Век мой короток, я пережил всё, что положено было мне как Богу. Слуги приводили ко мне женщин, которые были рады скрасить мои труды. Бессонные ночи в одиночестве оказались лучшими жемчужинами в океане времени. А герои, которым я велел убивать, запомнят меня навсегда как Бога дающего. Но Город... Не в моей власти теперь его судьба, ибо не ко мне взывают его дети. Они отказались от меня, несмотря на то, что я их предупреждал: пока вы со Мной, Я - с вами. Они взяли свою судьбу из моих рук снова в свои иллюзии. Они никогда не договорятся между собой, и в Городе отныне столько Богов, сколько людей. А я...я всего лишь государь. Там, вовне, есть ещё один государь, и я теперь понимаю его, хотя и не знаю его мыслей. Когда я был Богом, я знал его мысли, но не понимал его. Такие вот парадоксы. Кто из нас может спасти Город? Никто - ни я, ни он. На ночь я велю всем слугам оставить внутренние покои и хожу, отмечая в темноте светящиеся жемчужины - мои мысли, что приходили ночью ко мне то тут, то там. Чистота их удивительна, но это не удивляет меня - ведь я тогда был Богом. Теперь я не соперник Ему, как Он не хозяин мне: мы оставили друг друга, причём Он был первым. Замечали ли вы, что в любом споре в конце концов возникает вопрос: кто первым начал? Это считается детством, но это единственный законный вопрос, ибо только он решает спор, и более - ничто. Доводы - дым, спорящие разойдутся и будет новые доводы без конца, любой спор - вечен. Вечен хотя бы потому, что струит мысль, а Мысль как все мысли образует гало. И если кому-то вдруг покажется, что он добрался до последней мысли, то окажется, что конец последней мысли - это начало самой первой, с которой всё и началось. И значит - кто начал первым? Ибо тот, кто начал первым - это и есть тот, кто презрение своё посчитал более обоснованным и предъявил его как аргумент. Вот и всё, всё просто. Потому в споре ищут не истины, а высоты, а истины, как мы уже сказали, в споре не найти. Имей своё презрение - его имеют все, - но будь мужчиной, не обосновывай его, просто скажи: да имел я тебя во все дыры, - и это будет правдой о тебе, той правдой, которую ты пытаешься скрыть за словоблудием, логикой и цепью мыслей, заключённых в кольцо. Иметь основание презирать другого не нужно - презрение существует вне оснований, и поиск оснований для него - это просто трусость. Всем нам есть за что презирать друг друга, но если мы будем постоянно тыкать этим друг другу в глаза, в лучшем случае мы зря потеряем время, в худшем - останемся без глаз. Поэтому упрёки ограничивают зрение и, как следствие, мир. Я упрекал Его, и сейчас Город сжат для меня до величины моего дворца. Время, потраченное на упрёки, могло пойти другой дорогой, и её-то я сейчас и пытаюсь найти. Упущена ли она? И кроме того, Его давно уже нет здесь, и мои слова просто сотрясают покой вокруг меня, а покой мог бы, наверное, заменить Его мне, ведь был момент, когда он создал Меня, и время, когда Я был. Мой покой был покоем Города. Чувствовали ли это там, за его стенами? Если да, то оставалось совсем немного до развязки, и моя вина, что она была упущена. Я должен был найти хотя бы слова, чтобы продолжить Своё существование, пусть эти слова были бы лживы, но движет не истина, а вера. Да, многое сейчас воспринимается по-другому. Упущено ли всё?
– не знаю. Зато у меня есть возможность узнать (в последний раз), может ли владыка земной быть сильнее Владыки Небесного. И если да - то это означает, что когда Бог покидает человека, Он покидает его из Своей слабости, слабости не духовной, а реальной. Или...из веры в человека. Да, никогда не знаешь, что есть правда, когда пытаешься понять Его. А может быть, правда всё? В любом случае я себе не завидую. Ибо если правда всё, то правды нет, и значит, правда есть как правда слабого и правда сильного. Часть своей правды я упустил, свергнутый Бог, но часть правды как государь ещё несу в себе. Достаточно ли этой части? Прошлому государю оказалось недостаточно. И он устранился. Они ушли - Бог, государь и посредники. Ушли. Ушли. Ушли... Я повторяю это слово, как будто в нём моё спасение. Они ушли... Власть, неизвестная мне, провела их ночью по городу незамеченными, незамеченными выпустила за ворота и неузнанными провела через стан врага. Что это за власть? Кто её несёт? Как это узнать? Кто был в ту ночь у ворот? Ведь это люди. И если знать хотя бы одного из них, можно узнать и других, и попросить...или заставить поделиться этой властью. Кто был в ту ночь у ворот? Всё может раствориться как дым, если я ошибусь с людьми.

– Авар!

Авар вошёл тенью, как будто он стоял невидимый тут же и только ждал моей мысли о нём.

– Авар. Ты пойдёшь сейчас с тысяцким и он тебе найдёт людей, что были в ту ночь, помнишь, когда мы их резали спящих?

– Да.

– Мне нужны из них двадцать человек, не больше и не меньше. Через час они должны быть у меня здесь. С оружием. Всё.

Авар исчез так же, как появился.

Я прислушался к себе, и мне показалось, что та власть, тень которой я ухватил, может прочесть мои мысли и исчезнуть. Я пытался не думать о ней, но мысли мои шли фалангой помимо моей воли, они хотели победы, и я не мог их остановить. Скоро они перешли в заклинание: быстрее, Авар, быстрее, Авар, быстрее... И он не подвёл, Авар. Он стоял передо мной, согнувшись и глядя в пол, а за ним, так же согнувшись и так же глядя в пол, стояли двадцать героев; часть из них верила Богу, часть была отборными подлецами, кто-то постоянно признавался в любви своим жёнам и после этого со спокойной душой шёл к продажным девкам, но все они верили мне, тогда, когда я их выбрал, и они сделали своё дело, каждый по-своему, но все одинаково. И сейчас они стояли перед государем, втайне надеясь, что он, может быть, ещё Бог. Эта надежда читалась в их фигурах, и лишь Авару было всё равно, Бог я или государь, или оборотень, он повидал всякое.

– Авар.

– Да, государь?

– Уйди. Сделай так, чтобы нас никто не услышал. Потом ты выведешь их, и...снова впустишь. Ты их запомнил?

Авар поклонился и исчез тенью тайны, которая ждала его.

– А вы выпрямитесь, вам теперь нужно стоять в полный рост, и смотрите прямо мне в глаза - я не хочу вас обмануть.

Я дождался их глаз и продолжил:

– Я уже не Бог. Он ушёл, а я не смог. Но вы можете привести Его ко мне. Вы готовы?

– Мы сделаем всё, - был глухой ответ.

Они стояли прямо. Это было всё, что мне нужно, неважно, сделают ли они, что я хочу или здесь же, за порогом, сговорятся убить меня и выбрать Спасителя. Главное, чтобы они стояли прямо, всегда.

– Вы пойдёте к воротам, к главной башне, вы найдёте тех, кто был в дозоре в ту ночь, когда ушёл государь и жрецы, и всех их приведёте сюда, немедленно и тайно. Живых. Это главное - живых. Если не найдёте их, ведите их жён, детей...

Они ждали.

– Это всё. Авар проводит вас. Авар!

Снова появилась тень, Авар. Я кивнул ему. Странно, но тени всегда слушаются нас, словно знают, чего мы хотим. Авар увёл их.

А я снова был один и снова боялся мыслей. Мне казалось, что даже шорох их может сейчас всё испортить. Я взглянул на себя со стороны и понял, что глаза мои безумны. Да. Я ждал, а ждать - это всегда безумие в каком-то смысле. Кого я жду? Сейчас их приведут ко мне, и среди них будут Его наместники. Сколько их будет? Трое? Четверо? Неважно. Я найду способ заставить их спасти Город. В конце концов, - я усмехнулся, - ведь именно они поручили мне его, так что пусть видят в этом свою волю. Я разговаривал с ними, так, словно они были рядом. Я разговаривал с ними до тех пор, пока не понял, что это не моё безумие, что они - действительно рядом, здесь, что я не один. Я медленно повернулся.

– Твои люди придут ни с чем, - сказал он.
– Ты зря выдал тайну.

– Значит...вы услышали меня...мои мысли.

– Мы слышим всех.

– ...Город...обречён.

Он вздохнул тихо.

– Мы предлагали тебе уйти.

– А я остался! Отсосите!

– Трой, я здесь, чтобы сказать тебе слово.

Его голос был ласков, но твёрд. Так говорят не с детьми, так говорят, когда уходят, уходят навсегда. Мне стало жалко себя, я стиснул зубы, чтобы слёзы остались тому, кто...кому угодно, только не ему.

– Я слушаю, - я хотел сказать громко, но вышел шёпот.

– Монсегюр.

– Монсегюр...- повторил я.
– Что это?

– Это город.

– Где он?

– Его ещё нет.

– Города нет, а имя есть?

– Так бывает. Вехи расставлены, а имя...имя - это всего лишь судьба.

– Зачем мне знать это имя?

– Тебе не надо его знать, просто ты должен был его услышать.

– Зачем?

– В нужное время оно отзовётся в тебе.

– И?

– И ты сделаешь то, что должен.

– Хорошо. Я его услышал. Теперь я хочу, чтобы ты услышал имя.

– Говори.

– Город. Это имя не отозвалось в тебе?

– ...Трой...мы предлагали тебе уйти.

– Нет. Вы обманули меня, чтобы увести государя...без греха.

– Трой. Ты не веришь нам. Жаль. Предложения наши идут в порядке старшинства. Ты был старшим. После тебя - государь. Но ты выбрал.

– А если бы я согласился?

– Всё для тебя было бы по-другому.

– Что, например?

– Например, ты бы никогда не услышал этого имени - Монсегюр. Разве что когда-нибудь, нескоро, прочёл бы о нём в каких-то исторических хрониках. И для нас это было бы лучше.