Шрифт:
– Но это действительно ученый. Он видный немецкий профессор, работал в Германии по заданию Гитлера.
– Скажите пожалуйста!
– Не иронизируйте. У меня есть документы. Фюрер даже рассчитывал с его помощью поправить свои дела.
– Так почему же он их не поправил?
– Русские заняли Берлин раньше, чем профессор успел закончить свою работу.
– Хм… И теперь он обратился к вам.
– Нет. О нем рассказал мне его помощник. Я послал за профессором самолет. Вы можете поговорить с ним.
– Наконец я понял вас, Эксон. Вы хотите, чтобы я вложил свои деньги в ваше микробное предприятие?
– Да.
– И не подумаю. Я не верю в микробы. Вы скажете, у меня не хватает фантазии, – пусть так. Да, я верю только в видимые и осязаемые вещи: пушки, бомбы, самолеты… Впрочем, денег я могу вам дать. Под залог вашего завода.
– А что, если такой микроб у меня все-таки будет?
– Тогда, мой дорогой, я сам приду к вам и буду просить, чтобы приняли меня, хотя бы счетоводом, в ваше предприятие… Действуйте, Эксон!.. Но мой совет – производите все ваши работы с микробами где-нибудь подальше. Иначе разговоров будет не меньше, чем после взрыва хорошей бомбы. Боже вас упаси ввязывать правительство. Пусть пока что это будет ваше частное дело.
– Понимаю.
– Вот теперь мы можем допить шампанское. За ваш успех…
Профессор Морге
Легкий двухместный самолет мчался в сплошном серовато-белом месиве облаков.
Перед глазами профессора Морге покачивалась голова пилота в черном кожаном шлеме. Монотонно гудел мотор. Сквозь ватные затычки в ушах его шум доносился глухо, как вой ветра в трубе в осеннюю ночь.
Рукой, затянутой в перчатку, профессор протер боковое стекло кабины. Мимо самолета с космической скоростью неслась однообразная грязно-серая пелена. Профессор отвернулся и усталым движением втянул голову в плечи.
Куда он летит? Зачем?..
…В тот день, когда в осажденном Берлине все живое металось в панике, когда эсэсовцы, торопливо топоча сапогами, бегали по его дому и начиняли термитом лабораторию, а он сам безучастно сидел в своем кабинете, с ампулой цианистого калия в жилетном кармане, – в этот день за ним прилетел самолет.
Пилот передал письмо. В письме не было подписи. На самолете не было опознавательных знаков, – в воздухе его с одинаковой вероятностью могли расстрелять и немцы, и американцы, и русские. Однако это была ниточка спасения, и она вдруг вызвала у профессора Морге интерес к жизни.
Он сел в самолет.
Но ампулу с цианистым калием все же захватил с собой…
Его помощник доктор Шпиглер успел удрать еще до того, как русские подошли к Берлину. Профессор летел один. С собой он захватил только маленький чемоданчик из крокодиловой кожи.
Неподвижным, невидящим взглядом профессор смотрел прямо перед собой. Пытался думать. Пытался ответить себе… так чего же успел сделать в жизни он, профессор Морге – один из лучших микробиологов мира…
В юности он рос хилым, болезненным и некрасивым. Душевные качества не компенсировали физических недостатков – он был высокомерен, злопамятен и самолюбив. Товарищи его не любили. Женщины не обращали на него внимания. Он отвечал им тем же.
Отвращение к математике заставило его продолжать образование в медицинском институте.
Ему трудно было представить себя в роли врача, лечащего людей, избавляющего их от страданий. Да он и не собирался этого делать.
В то время, как ученые всего мира искали новые способы борьбы с болезнями, он просто изучал инфекционных микробов.
Со спокойным любопытством молодой врач занимался микробиологией. Он стал специалистом по выращиванию микроорганизмов в искусственных средах и, наконец, стал известным, когда вывел возбудителя тропической лихорадки.
На средства, оставленные отцом, он мог заниматься чем угодно. Он бросил работу в клинике, уединился в своем имении.
Он жил один. Где-то в частном пансионе Берлина воспитывалась его дочь – итог случайного недолголетнего брака. Он пересылал в пансион деньги и редко вспоминал о дочери.
Прошло несколько лет. Его имя забылось во врачебном мире.
Время шло. В стране менялись правительства. Менялась жизнь. Наступил голод. Начались перебои с электроэнергией, не горел газ. В лаборатории было холодно, не работали термостаты.
Маленький, взъерошенный, с отросшей бородой, профессор сидел у себя в холодной лаборатории, похожий в лохматом пальто на тарантула. Он никуда не выходил из дома, и за исключением его немногих слуг никто не помнил о нем.
Но вот в двери его лаборатории постучался рослый детина в коричневой форме. Он поднял руку, приветствуя профессора на древнеримский манер, и рявкнул: «Хайль Гитлер!» Затем коротко сообщил, что фюрер желает видеть профессора Морге завтра в восемь вечера.
Профессор вместо ответа сердито захлопнул дверь. Однако назавтра надел пиджак и отправился по оставленному адресу.