Шрифт:
Никого в целом свете кроме нас не было всего секунду. Затем она исчезла. Ушла вниз по лестнице.
И я остался один.
Часть четвертая. Та, Которая Не Ест Мяса.
Глава 1. Крик был не предсмертным. – Бедная Маргарита. – Греза затерялась.
Прилетел я в Шереметьево в начале октября воскресным утром. Вера встретила меня с Наташей, и долгое время я чувствовал себя счастливейшим человеком на свете.
Домой мы приехали к обеду. Сначала все вместе разобрали подарки. Тестю с отцом я привез по кальяну, сыну Валентину – персидский молельный коврик, Наташе – платье и игрушки, Вере – серебряный поднос, теще – картину в особенной персидской рамке, маме – маленькие фаянсовые пиалы, оказавшимися на поверку японскими.
Закончив с распределением подарков, я поиграл с дочерью; к обеду заглянули тесть с тещей. Вечером был праздничный ужин. К одиннадцати часам Наташа заснула у меня на руках. Я отнес ее в постель и, вернувшись в гостиную, накинулся на обожаемую супругу.
...Четыре с лишним месяца без женщины, это слишком. Иранцы, правда, предлагали, нескольких на выбор, особенно после злоключений в пустыне, – у них не полагается степенному мужчине обходиться без женщины, в том числе и в командировках, – но я стоически от всех отказался. Сначала отказывался из-за того, что хранил верность Лейле, а потом – Вере. Да, да, Вере, потому что к концу командировки мне стало казаться, что ее болезнь – такой же плод моего воображения, как и несравненная персидская красавица из Чехелькуре. Да и что скрывать, отказывался также из-за того, что предлагали очень уж страшных.
Полчаса единения с женой привели меня в прекрасное расположение духа и я рассказал о своих похождениях... Когда речь зашла о Хароне, она заулыбалась и, сказав, что, видимо, заразилась моей любовью к ужастикам, поднялась с дивана и поставила видеокассету. Спустя минуту я услышал крик, который слышал в пустыне по мобильному телефону.
Крик был вовсе не предсмертным. Кричал мужчина, привязанный к креслу. Ему ломала пальцы по пояс обнаженная женщина. Она стояла на коленях. Так стоят, одевая на улицу ребенка. Хрупкая спина женщины, вся в ряби ребрышек и позвонков, была обращена к камере, и потому лица ее не было видно. Происходило это в комнате с голыми стенами. В таких снимают дешевую порнуху.
Я засмущался и попросил выключить видак и вернуться ко мне. Она вернулась.
– Откуда у тебя эта кассета? – спросил я, посмотрев прямо в глаза.
– Как откуда? Она разве не твоя?
– Моя!? Ты что, с ума сошла?
– Я нашла ее среди наших кассет. Я ее не покупала, следовательно, она твоя.
– Я тоже ее не покупал...
– Ну, значит, кто-то ее подбросил, – Вера сделала вид, что не верит мне. «Сам купил, а теперь кокетничает!»
Я задумался. Подбросили... Если кассету подбросили, то значит есть кто-то третий. И этот третий мог убить бабу Фросю с мужем. С одной стороны это здорово, но с другой враг, убийца превратился в призрак. В призрак, подбрасывающий садистские кассеты.
Призраков мне только не хватало!
Вере не понравилось мое молчанье, она легла рядом и попросила продолжить персидские рассказы. Я, умиротворенный исходящим от нее теплом, провел экскурсию по своему телу – показал багровые еще шрамы на бедрах, на животе, на плече и голове. Потом вспомнил Лейлу.
Не знаю, зачем я упомянул ее всуе... Рассказывать супруге, с которой живешь и спишь, о женщине-мечте – это, по меньшей мере, глупо. Наверное, подспудно рассчитывал, что Вера проникнется моими чаяниями и попытается стать такой же единственной, какой была моя пустынная греза. О, господи, как я был наивен! Правильно говорят, что простота хуже воровства.
Вера слушала меня с ироничной улыбкой. А я рассказывал и рассказывал... Как Лейла была на нее похожа, как ходила, как смотрела, как улыбалась и ела. И как любила меня, как ребенка, как мужчину, как человека, как свою жизнь...
...Перед тем, как лечь спать, я спросил Веру о Маргарите, и она ответила, что подружка исчезла вместе с мужем. Через три недели после того памятного вечера с мясом в горшочках и за пару дней до моего отъезда в Иран... И что в настоящее время они вроде бы числятся во всероссийском розыске.
Конечно, я расстроился. И Маргариту было жаль, и жизнь вернулась в свою искрученную колею.
«Значит, нет никакого призрака, значит, все-таки, все было, – задумался я, совершенно упав духом. – И пресс для чеснока, и все остальное. И Харон не обманывал, что переговаривался с ней по телефону. Насчет съемок моих мучений. Надо поискать файлы в компьютере. И этот видеофильм. Очень уж он похож на самодельный... Не Вера ли его снимала? Сама себя? Представляю, как она оттянулась за время моего пребывания в Иране...