…Шторм затих к рассвету. Прояснилось, и степи заиграли осенними красками. Чабаны снова тронулись в путь.

К вечеру показались строения фермы около артезианского колодца.

–  Вот, Сережа, мы и дома, - сказал Федор идущему рядом помощнику.

–  Это наша кошара?
– спросил Сергей, указывая на ферму.

–  Она, - ответил Федор и, услыхав сигнал автомашины, обернулся. Глядя на машину, медленно объезжавшую отару, сказал: - Похоже, капитана Дубова «Победа».

Машина обогнала отару и остановилась. Из нее вылезли двое - невысокий, полный Дубов и рослый, тяжелый в плечах старший лейтенант Захаров.

–  С прибытием, Федор Яковлевич, - протянул руку капитан.
– А я думал, вам место зимовки переменили. Ведь вам теперь и у второго колодца пастбища отвели?

–  Да, Афанасий Ильич, - ответил Федор.
– В этом году наш колхоз на зимовку пригнал на одну отару больше.

–  А может, на две?
– улыбнулся Захаров.

–  Нет, - заспорил Федор.
– Точно, пять отар. Голова к голове, десять тысяч!
– он виновато вздохнул.
– Если не считать наших потерь. Тридцать штук волки ночью зарезали…

–  Да, натворил дел ураган, - Дубов помолчал.
– А вы знаете, Федор Яковлевич, еще одна ваша отара вышла сюда…

–  Перед моим уходом был такой разговор. Потом решили ее оставить дома. Значит, будет здесь? Ну что же, места и ей хватит.
– Федор взглядом обвел степь, задержался на ферме, спросил: - Вы, случайно, не знаете, наш представитель отремонтировал мою кошару?

–  Нет, - ответил Дубов.
– Да для ее ремонта легко плотников найти. К колодцу, к свежей водице, люди едут охотнее. Правильно сделал, что сперва в степи отремонтировал. В воскресенье, пожалуй, в Бугровом наймет людей.

–  Наймет, - охотно согласился Федор и спросил: - Много сгорело пастбищ?

–  Не меньше тысячи гектаров, - недовольно ответил Дубов.

Федор переменил разговор.

–  Что нового в Бугровом?
– спросил он.

–  Заложили кинотеатр. Рыбаки на капроновые сети перешли…

–  Слыхал я от кубанских рыбаков, что капроновые - уловистее и крепче… Кто приехал, переселился?

–  Нет, все по-старому. Сейчас, как всегда, наплыв мастеровых да охотников.

–  Охотникам - самый сезон. Дичь, поди, валом валит? А что, Афанасий Ильич, не присмотреть ли стаю дудаков? Приедете?
– спросил капитана Федор.

–  Присмотри, приеду, - согласился Дубов.

Захаров удивленно посмотрел на него, усмехнулся про себя: «После такого пожара?» А капитан продолжал:

–  Обязательно - выберусь с ружьишком дроф погонять. Они сейчас спокойные, непуганные… Мы с дедом Михеем приедем.

–  С тем мы добудем дроф, - улыбнулся Федор.
– Знатный охотник!.. Как он поживает?

–  От Прохора ушел на ферму, чабаном. Говорит, не могу вместе жить. Он его за молчанку раскольником стал звать. Ленька подрос, с дедом дружит - водой не разольешь.

–  Скажи пожалуйста, так и не меняется Зуйков. Знавал я его и до войны. Парень как парень был, - сказал Федор.
– Нельзя сказать, чтобы из боевых, но ничего…

–  Да он и сейчас ничего, - тихо сказал Захаров.
– Работает, не пьет, не скандалит. Одна беда: живет нелюдимо, как бирюк…

–  Ну, счастливо располагаться, Федор Яковлевич, - закончил разговор Дубов.
– Ты здесь старый житель, порядки знаешь. За сеном присматривайте, осень очень сухая.

–  Завтра все скирды объеду, - пообещал Федор.
– Где плохо опахали стога, заново с плугом пройдемся.

–  Вот и добро, - Дубов посмотрел на стоящего недалеко молодого помощника чабана, подумал: «Впервые пришел на зимовку, ишь, любуется нашими степями». Садясь в машину, попрощался:

–  Бывай здоров, Яковлевич!

–  Всего доброго, - ответил Федор.

Старший лейтенант Захаров сел за руль. Машина побежала мимо колодца. Дубов оглянулся, посмотрел на чабана около отары, сказал:

–  Пришел в степь еще один настоящий хозяин…

Глядя на степь, Дубов не прятал восхищенной улыбки - он любил эти равнины. Сколько бывал он здесь, и каждый раз просторы раскидывались перед ним новыми красками. Часто он с удивлением наблюдал, как иногда после двухнедельного снегопада пастбища остаются черными от высоких трав. Только в самые пуржистые зимы, когда целый месяц изо дня в день сыпятся сверху белые хлопья снега и воет ветер, покрываются сугробами степные просторы, и тогда становятся они белыми и безлюдными. Многочисленные отары чабаны загодя угнали к фермам.

Но недолго лежит заснеженной степь. Угомонится северный ветер, повеет с Каспия теплом, проглянет солнце, и незаметно истают снега. Опять под ветром шумит высокий аржанец, вздрагивает жесткий чернобыл, тянет горьковатым запахом от седой полыни, а на буграх и взгорках от влаги перестает быть хрупкой сурепка. Снова из края в край лежат черные от трав степи. Редко видят эти необозримые просторы белыми - вот и назвал их народ Черными Землями.

Весной, кажется, солнце еще как следует не пригревало, еще редкий степной житель на солнцепеке видел подснежник, а сочные зеленя уже пошли в рост.