А вот Нэстэ приходилось тяжело. Разборки с местными кумушками не добавили ей авторитета. К тесному общению со сверстниками она не стремилась. Ристан решил, что в работе она будет помогать матери. Таскала ведра с водой, молча отмывала хозяйственные каморки и клети, там, где не особенно придирались. С шутниками, желавшими устроить ей каверзы в таких местах, она разобралась тем своими способами. Даже Лена не могла с уверенностью сказать, что совсем уж их достававшая женщина улетела со второго этажа действительно сама. У дочери решила не уточнять. Хотя подозрительная царапина на стойке перил, как раз на уровне щиколотки, появилась именно после этого падения. Но зато хоть отстали и от нее и от ребенка. 

Дочка стала нелюдимой и общалась исключительно с нею. Из чулана на первом этаже она почти переселилась в сектор, где содержали заложников. Благо там всегда было за кем ухаживать. Так что под этим предлогом она там и спала. А днем Лена обычно находила ее за хозяйственными постройками. Все знали, что странная девочка собирает камни, для того чтоб уйти туда и швырять на пустырь. На вопросы она отвечала односложно, смотрела неулыбчиво и угрюмо. В общем, от нее отстали. 

И только Лена обратила внимание, что косынка у дочери, из-за которой местная кастелянша устроила истерику, не просто изодрана, а стерта посередине и имеет знакомые помятости на концах. Тогда она пришла к дочери в полдень, на место за сараем. И полчаса отдыхала наблюдая как ее Нэстэ метко сбивает намеченные травинки камешками из импровизированной пращи. Нэстэ выслушала объяснения мамы, молча. И свои выводы сделала. 

У нее появилась тряпка, обернутая вокруг талии на манер казахского кушака. Тряпка была из лоскута старой юбки. А кушак использовался для того, чтобы подвязать на время работы подол слишком длинного балахона, что тут называлось платьем. Как это обычно делали женщины на местных полях. Домашние кумушки сначала морщились. А потом и сами даже стали так делать. На том все и успокоилось. 

Нэстэ в очередной раз смотрела, как мама откладывает в сторону миску и отходит от раненного парня. Эту сцену она наблюдала каждый вечер. И глядя в спину поникшей мамы, через силу уходящей к главному надсмотрщику, Нэстэ ничего кроме бессильной ненависти уже не испытывала. Оставалось только стараться дать ей хоть днем немножко отдохнуть. Она аккуратно подошла к лежанке ей на смену. 

Очередного заложника привезли пару дней назад. Безволосый, с зеленой чешуйчатой кожей и роговыми пластинками на треугольной голове в виде клинообразного гребня, он вызывал не самое приятное чувство у смотрящего на него. Мама сразу навала его Дино. Были когда-то в ее мире такие животные, называемые динозаврами. От слова ужасный. Да только в этом парне ничего ужасного не было. Эти два дня он вообще лежал без сознания, а когда очнулся, ни с кем не разговаривал. 

Сейчас парень смотрел прямо на нее. 

– Почему она подчиняется?
– Поинтересовался вдруг он. 

– Если не подчинится, мама умрет. Мы рабыни. 

– Надо сбежать.
– Без апелляционный тон заставил девочку подозрительно глянуть на своего пациента. 

– На нас электронные поводки. Выйти за пределы двора мы не можем. 

– Я бы сломал. 

– Ломай, на тебе такой же. Только ты даже во двор не можешь выйти. 

Чешуйчатая лапа осторожно ощупала горло и пустилась обратно. 

– Меня выкупят. Я все равно должен оставаться здесь.
– Вывернулся, наконец, он. И Нэстэ неожиданно для себя довольно улыбнулась. А ее-то пациент, похоже, мальчишка. 

– Я бы не стал делать то, чего не хочу. Пусть бы меня наказали. У людей такое занятие тоже считается плохим. 

– Тогда накажут меня.
– Просто пояснила Нэстэ и отвернулась. 

Сколько уже было таких вот судящих. Правда, мальчишка первые. Сюда привозили все больше взрослых. 

– Зато, ты попался и тоже здесь. 

– Это не то. Они напали неожиданно. А то я бы им показал. У нас, кашьяти, это быстро. 

Нэстэ только чуть позже сообразила, что приподнятые роговые пластинки на голове были аналогом возмущения у людей и даже агрессии. А сейчас он только пожала плечиками. Затевать ссору по пустякам она не собиралась. Даже пожалела, что уколола парня, подчиняясь минутной слабости и пытаясь переключить неприятную тему. 

– Ты ведь еще ребенок по-людски меркам. Так. 

– Самому-то сколько?
– Снова не сдержалась Нэстэ. 

– Двенадцать. Через три года уже смогу уйти на испытание.
– Не без гордости завял теперь уже точно мальчишка. 

– Сначала надо чтобы тебя выкупили.
– Да что это с ней такое сегодня? Мысленно удивилась и дала себе оплеуху Нэстэ. 

– Выкупят. У меня богатый отец.
– Девочка не была так уверена. Такие истории даже на ее памяти имели разный конец. 

Мальчишка был не столь привередлив, как могло показаться сначала. И сам пошел на мировую в тот вечер. Переговоры о выкупе, похоже, затянулись. И чтобы хоть как-то не дать захиреть заложнику, парню позволили выходить во двор. Работать его не заставляли. А единственный, с кем он счел для себя возможным общаться, оказались Нэстэ и ее мать. Правда, маму он тоже не особо выделял. Разве что только приветствовал с легким поклоном головы в ее сторону. Но надсмотрщики и другие рабы и этого не удостоились. 

Так девочка и составила ему компанию. Даже позволила приходить в свое убежище. Собственное его имя начиналось со звука дэ, мама почти угадала. Но было настолько зубодробильным, что мама и Нэстэ продолжили обзывать его Дино. Мальчишка морщился, но не спорил. Только попросил не делать этого при свидетелях. А какие тут свидетели? 

Уже там, за стенкой сарая, он убедился в действенности ошейника, несколько раз попытавшись пересечь невидимую черту, проходящую буквально в паре шагов от стены. Потом тяжело вздохнул, признавая поражение.