Шрифт:
ОКРУГА
Приютил кипарис воробьиную стаю. Спелым яблоком солнце в воде раскололось. День, как дерево, стих. И в полях, отлетая, перекликнулся с ангелом девичий голос. С виноградных холмов по зеленым террасам катит розовой пылью бубенчик повозки и журчит, как серебряный след за баркасом, зыбью женского смеха дрожа в отголоске. Звезды смотрят на мир. Обитатели в сборе. Грустно руки мужские легли на колени. И в задумчивый час только ветер, как море, набегает на каменный остров селенья. *
Одним из колес небесных, которое видит око, на пустошь луна вкатилась и ночь повезла с востока. И на холмах собаки, в потемках едва заметны, закинув голову, лают на свет округлый и медный. А воз везет сновиденья и сам едва ли не снится. Лишь далью звезд обозначен его незримый возница. Щемящие сумерки позднего лета, и дом по-осеннему пахнет мимозой… и память хоронит, не выдав секрета, неведомый отзвук, уже безголосый… Вдоль белых оград, как закатные пятна, последние розы стираются мглою, и чудится плач — далеко и невнятно — …забытой любовью томится былое… И чье-то мерещится нам приближенье, а сердце сжимается вдруг поневоле, и в зеркале смотрит на нас отраженье глазами чужими и полными боли… ПАРК
Зажглись в аметистовых сумерках окна, и старые люстры в дожде зарябили. Желтеют балконы, а зелень намокла, и все это грустно, как давние были. И давнего бала огни все светлее — вечерней печалью он заново начат, и мокнет песок в нелюдимой аллее, где кто-то неузнанный любит и плачет. Стемнело. Растоптанный запах букета. Ни звука. В подъезде свеча замигала. И долго старинная чья-то карета увозит — навеки — строку мадригала. *
Что хоронишь ты, птица, в соловьиной гортани и серебряной розой роняешь на плиты? Отголосками звона, подобного тайне, словно синей гирляндой, сады перевиты. В темном воздухе ночи, густом от жасминов, над садами, над белой метелью июня, сердце, полное слез, высоко запрокинув, ты кропишь серебром тишину полнолунья. И другой соловей, у меня в заточенье, как во сне, к тебе тянется взглядом незрячим… Раскрываются окна, врывается пенье — и еще одно сердце откликается плачем. И понять невозможно в серебре и дремоте, кто кого окликает в ожидании чуда… или, дружные струны, об одном вы поете… из-за гроба ваш голос… или он ниоткуда… *
…Черепицы в дожде и цветах.
X. Р. X. Бродят души цветов под вечерним дождем. О ростки желтоцвета по кровельным скатам, вы опять отогрели заброшенный дом нездоровым и стойким своим ароматом! Он как голос, который заплакать готов, или сказка лесная, с лачугой в низине, где невеселы краски, и много цветов, и большие глаза нелюдимы и сини… Привкус горя навек с этим запахом слит и возник в незапамятно-давние годы… Крыша пахнет цветами, а сердце болит, словно эти цветы — его желтые всходы.*
Чуть желтеет луна за сырой пеленою. Воздух замер и, словно аквариум, зелен. В золотистую муть под размытой луною призрак сада плывет, как туман из расселин. И цветы незнакомы, и горечь туманна. И что было родного — утрачено снова. И бессонный хрусталик в тумане фонтана плачет мертвым напевом из мира иного.