— Однажды я остепенюсь, — хмыкает Созидающий. — Но пока у меня еще есть время.

— Друг мой, — голос папы становится серьезным, мне даже слышится в нем напряжение, — возможно, твои чаяния не сбудутся.

— Это не тебе решать, — тон гостя неуловимо меняется. В нем появляется нотка упрямства.

— И не тебе, — чеканно отвечает отец.

— Не будем ссориться, Тер.

Я хмурюсь и спускаюсь немного ниже, чтобы лучше слышать, потому что голоса мужчин затихают, и я понимаю, что дальше разговор ведется приглушенно. Им не нужны свидетели, однако это меня волнует мало. Любопытство ведет меня вперед, почти под двери маленькой гостиной с камином.

— Я не позволю вам рвать ее на части, — шипит отец.

— Тер, она единственная Созидающая в этом мире…

— Вот именно, — даже в полушепоте папы я слышу кипучую ярость, — единственная! Я не желаю, чтобы вы делили ее, как трофей, только потому, что нет альтернативы. Вы измотаете девчонку своими притязаниями…

— Ты не прав, Тер, — возражает Оркан. — Уже хотя бы потому, что малышка обещает стать настоящей красавицей, и это влечет к ней. И ты знаешь — союз земли и воздуха наиболее прочный. Основополагающие условия есть — влечение и предрасположенность. Сейчас она мала, и я не позволяю себе думать о ней, как о женщине. Но всего несколько лет, и прелестное дитя станет девушкой…

— Даже думать об этом не хочу, — папа злится.

— Тер, мы оба знаем, что малышка неравнодушна ко мне. Мне слишком много лет, чтобы не увидеть этого…

— Да уймешься ли ты?!

— И если ты опасаешься, что я буду слишком ветреным, я готов к ритуалу слияния…

— Ты не в себе, Оркан! — раздраженно восклицает папа. — Ты зол на свою любовницу, ты слишком много выпил, и тебе стоит, как следует, выспаться. Что до твоих устремлений, то я уже говорил, что думаю об этом, и с тех пор ничего не изменилось. И не изменится, Орканис! А теперь возвращайся домой и проспись.

Я едва успеваю увернуться от открывающейся двери, чтобы не получить по лбу, потому что уже совсем бесстыдно прижалась ухом к деревянной створке. Издаю короткий писк и встречаюсь с безумно красивыми изумрудными глазами Орканиса. Он замечает меня, слегка приподнимает брови, явно поняв, чем я была занята всё это время, но не насмехается. Вместо этого заботливо спрашивает?

— Не ударилась?

Я мотаю головой, чувствуя себя до невероятности глупо, потому что опять начинают подрагивать от волнения руки, и во рту становится сухо. Ни одной мысли в голове. Так и стою с приоткрытым ртом и во все глаза рассматриваю Созидающего с воздушным источником.

— Дочь. — Голос папы холоден. Когда он недоволен мной, он всегда говорит именно так — дочь. — Брысь!

— Ой, — полузадушено охаю я и мчусь наверх, почти ненавидя отца за то, что он заставляет меня выглядеть такой дурой…

— Орканис, — имя воздушника сорвалось с моих уст полувсхлипом-полувздохом.

Не сразу заметила тишину, воцарившуюся на горной дороге. Айры, до этого мгновения спокойные, даже Оэн Быстрокрылый устал бахвалиться, уступив в споре Аквею, вдруг распахнули крылья, приняв угрожающую позу, и в их ладони из наручей скользнули узкие короткие клинки, сверкнувшие в солнечных лучах.

— Никто из бескрылых не знает имени нашего бога, — прошипел Оэн. — Откуда его знаешь ты, женщина?!

— Вот, Тьма, — как-то устало вздохнул Аквей. — А ведь почти разошлись миром. Держись, разговорчивая моя.

И горная дорога превратилась в стремительную реку…

Глава 11. День тринадцатый

Кажется, я скоро привыкну к смене телесной оболочки на воду и обратно. Когда меня выплеснуло на узкий каменный участок между двух склонов, я даже с интересом рассмотрела свою прозрачную руку прежде, чем вернула себе плоть. Аквей стоял рядом, скрестив на груди руки и взирал на меня странным взглядом сверху вниз, пока я, стоя на четвереньках изучала свое водяное тело.

— Ты сама вернула форму, — отметил он.

— Угу, — промычала я, растягиваясь на камнях уже человеком, — быстро учусь.

Водник задрал голову и посмотрел на небо.

— Кажется, оторвались, — сказал он.

— Еще бы, — хмыкнула я.

Аквей прогнал нас по горным дорогам, пока наш поток не влился в поток настоящий. Айры неотступно следовали за нами, пока могли проследить путь. Впрочем, летуны меня заботили мало, полетали, покричали гадости с неба, погрозили кулаками и исчезли, потеряв из виду. А вот наши жеребцы пребывали в прострации. Я некоторое время наблюдала за тем, как они жмутся к склону, дико водя глазами по речным волнам, вздохнула и поднялась на ноги.

— Что хочешь делать? — настороженно спросил Скай.

— Творить, — коротко ответила я.

Мне было и самой любопытно, смогу ли я применить свой дар сейчас, когда память и сила всё еще не проснулись во мне до конца.

— Я тебе нужен?

— Нужен, — машинально ответила я, — но не сейчас.

— А когда?

— Всегда. Скай, помолчи немного.

— Вот бы тебе помолчать, когда мы уже почти ушли от аиров, — ядовито ответил водник. — Кто такой Оркан?

— Претендент, — досадливо отмахнулась я.