Даже в самые лучшие времена Раймонд Дарт не мечтал о таком обороте дела. Это была почти победа, но поскольку после войны споры вокруг австралопитековых не утихли, Брум и его помощники не теряли надежды на возобновление поисков новых остатков предков человека в Южной Африке, которые внесли бы ясность в дискуссию. К счастью, впечатление от публикаций открытий в Стеркфонтейне и Кромдраае оказалось настолько ошеломляющим, что руководители южно-африканской науки, предвкушая новые мировые сенсации, выделили средства для продолжения исследований пещер.

Стоит ли говорить, что Брум немедленно приступил к подготовке раскопок, решив начать их в Кромдраае, где ему в последний раз сопутствовала удача. Однако, когда в декабре 1946 года группа сотрудников Трансваальского музея собралась выехать в поле, неожиданно возникло непреодолимое препятствие. Комиссия исторических памятников Южной Африки заявила, что профессору Бруму запрещается вести раскопки пещер до тех пор, пока в состав экспедиции не будет включен компетентный полевой геолог, что позволит избежать грубых ошибок в датировке находок. Брум воспринял этот демарш как неуместный и оскорбительный для себя. Как может какая- то неведомая ему до сих пор комиссия публично выражать недоверие к его компетентности в вопросах геологии, подозревать в дилетантстве того, кто еще шестьдесят лет назад был медалистом по геологии в университете Глазго, кто семь лет работал профессором геологии в Стелленбохе, кто известен своими многолетними, успешными раскопками австралийских известняковых пещер, где найдены уникальные ископаемые? Разве не он, Брум, в течение последних десяти лет неустанно наблюдал карьер в Стеркфонтенне и изучал холм в Кромдраае? Попытки успокоить Брума ни к чему не привели. Он не спешил пригласить в экспедицию геолога. Его с трудом уговорили не начинать раскопки до возвращения в Южную Африку Смутса, который находился в это время в Америке.

Как и ожидал Брум, Смутс решительно поддержал его. Когда философу рассказали о конфликте, он рассердился и сказал: «Продолжайте работу! Я разберусь в этом потом». Брум сразу же выехал в Кромдраай и в январе 1947 года его помощники начали раскопки, не дожидаясь специального разрешения комиссии. Сразу же обнаружили череп саблезубого тигра, затем превосходной сохранности череп новой разновидности крупного павиана и тонкий череп малого павиана, а позже множество других костей плезиантропа. Прошло два дня, и снова интересная находка — обломок лицевой части черепа ребенка плезиантропа…

Но эти удачи стали лишь прелюдией к выдающемуся открытию, сделанному 18 апреля. В этот день Брум решил взорвать участок каменистой брекчии, представлявшийся ему малоперспективным. Когда пыль улеглась и он вместе с помощниками подошел к обнажению, то все остановились, пораженные. Такими находками судьба балует антропологов далеко не часто: на темном фоне разломанной взрывом скалы выделялся крупный череп плезиантропа. Его сломало на две части — верхушка торчала в блоке, а нижняя, большая половина осталась в скале. Внутреннюю часть черепной коробки заполняли мелкие кристаллы извести, таинственно и призывно, как грани драгоценных алмазов, поблескивающие в лучах утреннего солнца…

— Я видел много блеска за свою долгую жизнь, — воскликнул Брум, обращаясь к окружающим, — но клянусь, эти отсветы кристаллов известняка самые чудесные! Хотел бы я видеть сейчас блюстителей законности из Комиссии исторических памятников. Не будем, однако, торопиться извлекать череп — нам нужны не только документальные снимки, но и художественные портреты нового плезиантропа. В этом деле нам без прессы не обойтись. К тому же, следует учитывать, что, пригласив кого- то из них в Стеркфонтейн, мы приобретем могущественных союзников.

До Претории от Стеркфонтейна сорок миль, а до Иоганнесбурга всего тридцать, к тому же это столица, и там находится редакция вечерней газеты «Star», возвестившей четверть века назад об открытии в Таунгсе. «Кто с энтузиазмом примет приглашение прислать репортера и фотографа, так это издатели „Star“», — решил Брум и немедленно позвонил в Иоганнесбург. Рассказав редактору об открытии, Брум пригласил сотрудников газеты побывать на месте и запечатлеть историческое событие — обстоятельства находки первого целого черепа плезиантропа.

Интерес Бернарда Георга Пауэра к ископаемому человеку и недостающему звену оказался в «Star» живучим — через полтора часа в Стеркфонтейн примчалась машина и из нее вышли возбужденные репортер и фотограф, немедленно приступившие к делу. Череп снимали в самых различных ракурсах. Фотографических пластинок было изведено достаточно много, чтобы успокоиться — портрет плезиантропа появится на полосах «Star», Затем наступила очередь виновников торжества. Брум, продолжая давать интервью репортеру, склонился над неровной каменистой породой, указывая рукой на частично расчищенный череп. В это мгновение щелкнул затвор фотоаппарата. Затем последовали фото Брума в окружении его ближайших коллег: ассистента Джона Робинсона, удачливого охотника за ископаемыми Даниэля и палеонтолога ван дер Неста.

Когда закончилась суета, Брум сразу забыл о представителях прессы. Следовало с величайшими предосторожностями спустить к подножию холма Стеркфонтейна каменную глыбу с верхушкой черепа; затем с помощью железных ломов с трудом сдвинули с места и доставили туда же огромный каменный блок с основанием черепа. После этого, убедившись, что на месте находки никаких более остатков плезиантропа не сохранилось, обколотые блоки с ценными образцами ископаемых предшественников человека погрузили в автомобиль и доставили в Трансваальский музей.