Титу безумно понравилось новое сырное печенье, которое пекла бабуля, но музыку и свободу он любил больше. На второй день появления старушки они с Верманом держали военный совет, который постановил: бабкино появление в квартире Тита считать вторжением. А с инопланетными сущностями полагалось бороться.

Выходных Тит дождался с трудом. Родители уезжали на пару дней к друзьям в другой город, ему же предстояла важная операция: бабулю следовало проучить.

Едва отъехала машина отца, Тит заперся в своей комнате и для надежности пододвинул к двери комод - на случай если у бабки от злости появится суперсила. Идея с комодом принадлежала Верману, который поставил перед Титом четкие задачи: включить на час их любимый трек, от которого бесились все соседи, поставить его на повтор, валяться на кровати, ловить кайф, смотреть, что станет с бабулей. Насчет соседей Тит был спокоен, так как давно понял, что днем полиция не приедет, и можно слушать музыку как угодно громко. Родители его за это не наказывали, так как считали музыку меньшим из зол, которые окружали подрастающее дитя в суровом мире.

Первые десять минут дом занимал выжидательную позицию, потом сверху забарабанили. Самих стуков слышно не было, зато Тит видел, как затряслась люстра - верный признак того, что сосед прыгал, пытаясь воззвать к его совести. Тит глубже зарылся в подушки и уплыл на волнах рока. Бабуля, вероятно, тоже стучала, но ее не было слышно и подавно. Тит уже предвкушал, как он распахнет дверь и выдвинет бабке ультиматум: либо она остается жить в квартире на его условиях, либо уезжает обратно в деревню, где тихо, спокойно, и петухи кукарекают. Про петухов придумал Верман, который настоял, чтобы друг включили их в победоносную речь.

Тит заподозрил неладное, когда случайно взглянул на дверь и обнаружил, что комод медленно, но верно двигается в его сторону. Дверь оставалась запертой, но вот ящики с одеждой, мелко дрожа, скользили по паркету, словно их толкали сзади. Тит оцепенел лишь на секунду. Потом вскочил на ноги, с трудом ловя равновесие на мягкой постели, да так и рухнул на подушки, потому что комод преодолел расстояние до кровати в два счета и с грохотом врезался в нее, вывалив на одеяло содержимое ящиков. Белье, сыпавшееся из накренившегося комода, помешало ему сразу разглядеть длинное узкое тело размером с некрупную собаку, которое запуталось в простынях. Это его и спасло. Потому что когда Тит разглядел, что именно к нему ползло, то сумел лишь закричать - бездумно, во всю мощь легких. Тело же оцепенело, перестав слушаться.

У существа не было головы. Покрытый спутанным, влажным мехом червяк заканчивался резко и тупо. Там, где тело кончалось, имелось лицо - другими словами то, что смотрело на Тита из первой половины червя, назвать было нельзя. И это лицо было самым отвратительным зрелищем, какое приходилось видеть Титу - а ведь он считал себя специалистом в ужастиках. Но какая же разница была между монстрами из виртуального мира и тем существом, которое, плюясь и клацая острыми зубами, рвалось к нему, путаясь в постельном белье. Торчащие из пасти зубы составляли разительный контраст с младенческим личиком твари: большие умилительные глаза лазурного цвета, гладкая нежная кожа, смешной носик-пуговка... Еще от существа отвратительно воняло, и Тит вдруг с ужасом понял, что то зловоние, которое он периодически улавливал из бабулиной комнаты, принадлежало не старушке, а твари.

Когда оцепенение прошло, было поздно. Тит дернулся, спрыгивая с кровати, но младенчик с туловищем червяка оказался быстрее. Ногу рванула острая боль, и Тит приземлился на пол уже с присосавшимся к лодыжке чудовищем. Схватить тварь за длинное туловище, чтобы оторвать от себя, не удалось. Ее мех вдруг покрылся какой-то смазкой, отчего руки скользили, а кожу на ладонях щипало, словно он трогал кислоту. Сражаясь за жизнь, Тит давно перевернул колонки, которые стояли рядом на постели, и теперь комнату наполняли не божественные ритмы рока, а его трусливые вопли.

Он уже был уверен, что его сожрут, начиная с ног, когда увидел дырку, прогрызенную в двери. Из дыры выглядывало бабкино лицо и рука с кружкой. Старушка протягивала ему чашку, словно предлагая выпить молочко перед смертью. При этом она напевала, и Тит безошибочно узнал мелодию, которую за неделю успел выучить наизусть. Старуха всегда пела эту песню, если в квартире или за окном шумели.

Когда тварь вдруг отпустила его ногу и шустро поползла к бабуле, Тит понял, что никогда больше не сможет смотреть ужастики так, как они это любили с Верманом: с хохотом и полными чашками попкорна. Когда тебе отгрызают ногу, это чертовски больно и совсем не смешно.

Старушка ласково взяла червяка на руки и, протянув сквозь дыру, исчезла в своей комнате. Когда она вернулась, Тит сидел в прежней позе, и ей пришлось долго кричать, а вернее, по-старушечьи хрипеть, чтобы он впустил ее, открыв дверь. Где-то в помутненном сознании всплыло правило, что нечистую силу добровольно впускать нельзя, но Титу было больно и страшно, поэтому он доковылял до двери и упал в бабулины объятия.

Несколько часов спустя ему стало лучше - по крайне мере, в физическом смысле. Рана, заботливо перевязанная и смазанная старушкиной мазью, уже не болела, в животе было тепло от блинчиков с творогом и вишневым вареньем. А вот то, что творилось у него на душе и в голове, упорядочиваться никак не желало. Пожалуй, Тит скорее бы поверил в мутантов, живущих в канализации под городом, чем в небыль, рассказанную бабкой Валерией.