Шарлотта протягивает руку к моей и ведет меня к дивану, где мы оба садимся.

— Тебе нужно успокоиться, — она обнимает меня и рисует кончиками пальцев небольшие круги на предплечье.

Я делаю глубокий вдох, первый, который смог сделать за последние несколько часов.

— Я знаю, все это звучит смешно, — объясняю я.

— Это не смешно. Я тоже хотела бы знать, кто она, если бы была на твоем месте, — говорит она.

— Серьезно? — я смотрю на нее, нуждаясь в подтверждении этих слов в ее глазах, чтобы доказать себе, что я еще не совсем сошел с ума.

— Конечно, — говорит она, но я ничего не вижу в ее глазах. Вместо этого там какой-то отстраненный взгляд, она думает о чем-то другом. — Хантер...

— Я не должен был будить тебя. Просто ты единственная, с кем я хотел поговорить.

— Ты все слишком усложняешь, — говорит она, опускаясь глубже в диван. — Хант, сейчас действительно не самое лучшее время для этого разговора, но раз ты здесь...

— Что? — спрашиваю я, мой голос звучит устало и изможденно. Что она собирается сказать?

— Я не уверена, смогу ли следовать за тобой по тому пути, по которому идешь ты. Понимаешь, я хочу быть здесь и поддерживать тебя, но это невероятно трудно с твоими вечными перепадами настроения и поведения. Я имею в виду, ты даже не мог сказать мне, что собираешься встретиться сегодня вечером с этой женщиной. Думаю, что это причиняет мне боль... — у меня полностью вылетело из головы из-за всех этих мыслей об Ари, что я вообще ничего не сказал об этом Шарлотте, когда пересекся с ней сегодня вечером. Хороший ход, Хантер. — Было ли это сделано специально или нет, но я просто хочу, чтобы ты был честен со мной сейчас, — она опускает голову на руки, испустив тяжелый вздох, непрощающий вздох. Я облажался сегодня. Я заслуживаю этого. — Я просто… я не уверена, что тебе нужно от меня прямо сейчас, и не знаю, смогу ли справиться с этим. Я прошла через свою долю горя. Это, конечно, не сравнится с твоим, но я совсем не хочу, чтобы все было подобно твоему. Мне тяжело, это сбивает с толку.

— Я не хотел причинять тебе неудобства, — говорю я ей. Она последний человек, которого я хотел бы напрягать.

— Я знаю, — она опускает локти на колени, а сама наклоняется вперед, явно уставшая. Я наблюдаю за ней. — Хант, я просто не думаю, что твои сердце и разум находятся в нужном состоянии, чтобы подумать о нас прямо сейчас, — говорит она со слезами на глазах.

Она расстается со мной, и я не могу придумать, что сказать. Я хочу только одного — ее. Вряд ли наши отношения начались, чтобы так быстро закончиться, и это моя вина.

— Так вот оно что. Ты расстаешься со мной?

— Нам было действительно весело. Я люблю проводить время с тобой и Олив, конечно, но что-то не так, чего-то не хватает. Есть пустота, и от этого мне больно. Я могу только представить, что будет сложнее и хуже с течением времени, когда я влюблюсь в тебя еще больше, чем сейчас. Так я пытаюсь защитить себя, — она кладет свою руку на мое колено и мягко сжимает. — Ты должен понять для себя некоторые вещи.

— Шарлотта, я хочу быть с тобой. Мне нужно быть с тобой! — слова вылетают из моего рта гораздо легче, чем я сказал бы это месяц или два назад. Я действительно привязался к ней, дошел до той точки, где она ощущается, как неотъемлемая часть моей жизни, та часть, где я чувствую себя хорошо рядом с ней. Я даже не знаю, смог бы найти что-нибудь отдаленно близкое к нормальному, прежде чем встретил ее, и я не хочу потерять это. — Я должен был быть честным с тобой сегодня. Я был неправ, и все испортил, — говорю я, обнимая ее за плечи. — Пожалуйста, не делай этого.

— Хант, ты дал мне понять, что тебе нужно изучить эту вновь обретенную часть своей жизни, и я хочу, чтобы у тебя все получилось. У тебя явно есть связь с этой женщиной. И сейчас тебе нужно понять, что к чему после того, как ты пять лет получал от нее только письма, тебе нужна эта свобода. Олив рассказывала мне о взгляде в твоих глазах, когда ты читал эти письма. Она сказала мне, что у тебя появляется какая-то особенная улыбка только при виде писем этой женщины... — я хотел поспорить с ней и сказать, что все совершенно не так, но я бы солгал, если бы сказал, что ничего не чувствовал к Ари. И это было бы несправедливо по отношению к Шарлотте. — Возьми паузу, чтобы все выяснить для себя, все, что ты хочешь понять. Если вдруг ты поймешь, что тебе нужна я, то ты знаешь, где меня найти. Но если это будет она, то я все пойму.

— Шарлотта, я действительно хочу тебя! — но также я хочу узнать больше об Ари и вижу прямо сейчас, что не могу получить все вместе и сразу. Я не просил, чтобы все было так. Это несправедливо.

— Тогда стоит заканчивать со всем этим.

— Не заставляй меня делать выбор, пожалуйста, — говорю ей. И в тот момент, как произношу это, отчетливо слышу слова Ари о том, что наши жизненные пути предопределены. Я не знаю, как, черт возьми, собираюсь выяснить, вдруг Шарлотта это не мой выбранный путь... не та дорога, или если Ари — не мой путь.

— Я не верю в судьбу, Хантер. Я верю в выбор.

Я встаю, так как этот разговор подходит к концу.

— Извини, что разбудил тебя так поздно... — гребаный отстой. Мне тридцать лет, и меня бросает первый человек после Элли, по отношению к которому я позволил зародиться каким-то чувствам.

— В любое время, на самом деле. Мы друзья, мы соседи, и наши дочери учатся вместе. Мы застряли друг с другом... — прощальный поцелуй смерти. Ее голос звучит со странным смехом, когда она снова дергает свой халат. — Хант, мы взрослые, мы можем пройти через все это. Я не хочу никаких неловкостей, хорошо?