Шрифт:
– Давай позовем ребят, – предложил он, и оба они бегом кинулись к палатке.
Оставшиеся в лагере не закрывали глаз. Тревога веяла над ними. Какое-то предчувствие говорило, что случилось недоброе с Яном и Пимкой.
Еще не подбежали близко караульные, как Андрей и Тошка, заслышав их необычные шаги, сами выбежали из палатки с ружьями в руках. Позади ковылял дед.
Встревоженные лица караула ясно говорили, что что-то случилось.
– Ничего страшного! – крикнул Гришук ребятам навстречу. – Идите сами послушайте.
Дед вывернулся вперед. Он был расстроен и бледен.
– Што? Кликун заговорил? – хрипло с тревогой спросил он.
– Да, – прошептал Федька.
– Угодники! – дрожащий стон вырвался у деда. – Я знал... Кликун себя окажет. – Крестясь, он шел за ребятами. – Страхи-то, страхи-то какие!.. Поминайте, сынки Янову и Пимкину душеньки... Недаром Кликун заговорил.
Удивленные и испуганные ребята бегом поднялись на место, где Федька и Гришук слышали стон, и притихли, вслушиваясь.
Тотчас среди ночной тишины явственно прозвучал из скалы протяжный человеческий стон. У деда вырвался какой-то нечленораздельный звук ужаса.
Снова стало тихо. Прошло несколько томительных минут. Стон повторился уже с новой силой, точно человек был где-то совсем вблизи. Потом в скале кто-то закашлял по-человечески и таким характерным кашлем, что ребята, похолодев от ужаса, – сразу узнали в нем кашель друга.
– Ян!
– Страхи-то, страхи-то какие! – шептал дед.
Если допустить, что это стонал Ян, и кашель его же, если он подполз к лагерю – так нет! Здесь, около лагеря в лесу, в кустарниках не слышно ни звука, а стонет именно кто-то в скале, и в ней кашляет Ян.
Сознание становилось в тупик. Делался понятен ужас деда, и холодок пробегал по телу. Ребята не заметили, сколько так прошло времени, но, должно быть, порядочно. Они все стояли и молчали, ожидая еще что-нибудь услышать, но Кликун-Камень смолк.
Начал брезжить рассвет. Стало прохладно и сыро. Хотели уходить, но в эту минуту скала опять ожила.
Природа еще не просыпалась. Кругом было изумительно тихо. Выпадают такие минуты перед самым началом утра. И в этой тиши с какой-то необыкновенной отчетливостью, поистине дьявольской, не оставлявшей места каким-либо сомнениям, из Камня вдруг заговорили человеческие голоса. Они были настолько отчетливы, что можно было различить отдельных людей.
Ребята окаменели и переглянулись.
– Это черт знает что! – вырвалось у молчаливого Андрея.
– Поет! – шепнул Федька.
Это было нечто изумительное! Кликун-Камень вдруг запел сиплым голосом.
– «По диким степям Забайкалья...», – прошептал Тошка. – Слушай!
– Да, да!
Камень продолжал петь каторжную песню, потом вдруг оборвал и разразился долгим хохотом.
– Кульпа! Это он, змей! – затрясся дед. – Страсти-го какие!
И вдруг как-то странно наклонился на бок и, как мешок, рухнул на землю.
Когда его подняли, он был без сознания.
VI. Поиски Яна и Пимки
Солнце светило уже высоко. Проснувшиеся ребята в удрученном настроении принялись за утренние дела, но все валилось из рук.
Все же, по-видимому, удивительные события минувшей ночи ни на кого не произвели такого сильного впечатления, как на Тошку.
Даже дед, придя в себя и немного поспав, успокоился. Для него все было ясно: «нечистый пугал». Но с парнем положительно творилось что-то неладное. Его мысли, видимо, были так сильно заняты чем-то, что он смотрел кругом и не видел. Он не умывался, забыл надеть сапоги, не слышал, когда к нему обращались. Глаза были устремлены куда-то в одну точку.
– Что с тобой? – встревожились ребята.
Он не ответил. Ему налили кружку чаю. Он пил совершенно механически. Ему дали сухарь. Так же механически он стал есть. Лицо его сделалось необычно сурово.
– Черт возьми! – крикнул вдруг он. – Я должен узнать!
– Что? – спросили ребята.
– Ничего. Я сам с собой...
И опять несколько минут сидел молча, перестав есть.
– Ешь! – сказали ему.
Он взял вместо сухаря деревянную ложку и стал ее размачивать. Потом, заметив общий смех, положил кружку, ложку и сухарь и так застыл, на чем-то сосредоточившись.
Вдруг хмурое лицо его неожиданно оживилось, точно луч света блеснул изнутри. Он улыбнулся. Какое-то торжество выступило на лице. Ребята, следившие за ним, диву дались.
– Дед, – совсем весело спросил вдруг Тошка, – отчего ты прозвал камень Кликуном?
– Так прозван он, сынок, спокон веков. Не мной назван, всегда был бесовским.
– Ага! – Тошке это, видимо, очень пришлось по вкусу, к нему вернулась сразу вся его прежняя энергия.
Он встал, быстро надел сапоги, захватил ружье и крикнув: