— Положение требует, — подсказала секретарь, — чтобы взносы были уплачены восстановленным в партии за весь исключенческий срок.

— Да у товарища и денег таких, может, нет! — воскликнул сочувственно председатель. — Вы-то сами на это как смотрите?

— Г-мм, — не сразу нашелся Изюмов. — Если иначе нельзя… Что делать? Придется платить. Хотя… Не я же сам себя исключал. Вы исключили. Ну, ваши предшественники, — поправился он. — Они, наверное, и должны уплатить.

— Резонно, — не сводя упорного взгляда со стоявшего напротив него апеллятора, согласился с ним Борис Карлович Пуго.

— Но я не помню, чтобы когда-нибудь делали так, — забеспокоилась женщина. — У нас просто нет такой расходной статьи.

Начали переглядываться, судить-рядить и все остальные.

Выход предложил сам заявитель:

— Принципиально… По-моему… Следует так, — опустил Изюмов руку на стол. — Взносы за тридцать три года, раз положено, я внесу. Но из денег, что я за это время по вашей вине потерял. — Все мигом примолкли, застыли, и прежде всего председатель. — Ведь исключив из партии, меня сразу же выгнали и из редакции, не давали работать по специальности. Я месяцами, годами нигде работы не мог получить. И не только журналистской, по профессии.

— Минуту, — сразу смекнув, куда это может завести, оборвал Изюмова Пуго. — Партия приняла решение, взяла весь грех за ваше исключение на себя. Взяла! Она даже приносит вам свои извинения. Вот она и уплатит. Долг есть долг. И каждый свои долги обязан сполна отдавать. — И, не лукавя, напрямую спросил: — Вас такое решение удовлетворяет? Все… Особенно это, последнее. Да или нет?

— Да, — не став примеряться, взвешивать выгоды, ответил сразу Изюмов. — Логично, нормально… Благодарю.

И тут, отодвинув в сторону стул, Пуго вдруг двинулся вдоль правого ряда сидевших к Ивану Григорьевичу. Тот едва успел навстречу шагнуть.

— Поздравляю, — сжал руку Изюмову Борис Карлович Пуго. — Партия от вас еще многого ждет. Позавидовать можно. При всем своем возрасте, при жизни, какую пришлось вам прожить, вы вон еще… Надеюсь, — улыбнулся сквозь деловитую хмурость стоявшему перед ним ветерану, — когда-нибудь в одной из своих повестей или романов вы поделитесь с нами секретом, как это вам удалось остаться таким молодым, таким боевым!

«Значимость повести Александра Круглова, как мне думается, и в том, что она впитала в себя опыт бывшего воина, и в том, что она написана даровитым человеком, увидевшим войну своими глазами».

С. Баруздин

«… Повесть "Отец" написана рукой уверенного в себе и литературно одаренного человека. Проблема воинского таланта… очень правильно связана с проблемой сохранения на войне человеческой жизни…»

К. Симонов

«В ней (в повести «Отец») есть кусочек войны, той всамделишной правды, которая может быть добыта лишь ценой авторского опыта, а это всегда ценно в литературе».

В. Быков

«Герой повести, лейтенант Матушкин… ощущает свою человечность как силу, призванную побороть разрушающую, темную мощь войны… За бытовизмом скрываются общие проблемы: человек и война, разумная воля и случай, цель и средства ее достижения».

Г. Филиппов