– Ты едешь?
– Даниил не оставил красотке шанса блеснуть фантазией. На мой взгляд, вряд ли продвинувшейся дальше ближайшего бутика.

– Влада, - Кир напомнил о себе, по-детски потянув меня за рукав. В его запорошенных черными волосами глазах застряло низкое Питерское небо.

– Тебя надо подстричь. Так уже некрасиво, - поморщилась я.

Он хотел что-то ответить, но задохнулся, побоявшись вспугнуть удачу.

– Давай завтра, - сказала я Даньке. По крайней мере, его рукам, до белых косточек сжавших рукоятки байка.

Двигатель взревел, утопив в рокоте последнее слово.

– Убийца, - с облегчением бросил Кир. Вскоре после того, как удаляющийся грохот укатился куда-то в сторону Невы.

– Да ну его, - Алиска махнула рукой, унизанной перстнями. Она не соотносила обвинение Кира с собой. Может, и к лучшему?
– Такой малоприятный парень. Не то, что Сусанин... А что, други мои, не навестить ли нам его, а? Я знаю, где он тусуется...

Конечно, мы не пошли в Зимний. Совместными усилиями - вдвоем с Киром, мы на скутерах смотались на Заячий, потом ко мне домой. Я поставила пакет с разведенным из сухого порошка молоком, разместила в боковине холодильника злополучные яйца. Вытерла маленькую школьную доску, по сотому разу разрисованную чем-то в духе Спанч Боба. Антошка стоял рядом - маленький, худенький. Я послушала бы его болтовню, но в ближайшие полчаса он будет только рисовать. В комнате сидела мама - ее стрижка давно потеряла форму, в углах глаз слишком заметно обозначились морщины. Она смотрела в темное поле телевизора, реагируя на что-то видимое лишь ей. Я села перед ней на колени, пытаясь уловить ее взгляд. Тщетно. Я там отражалась. Точно. Но меня там не было.

– У меня все хорошо, мама, - прошептала я.
– На улице сентябрь. Стало холодать. Мне кажется, что скоро пойдет снег. Завтра я приду и все расскажу тебе подробно.

Выходя из квартиры, я вдруг поймала себя на мысли, что разговаривала бы с ней так же на кладбище, приходя на ее могилку...

Вечером мы тащились по Невскому. Заходили во все открытые места - магазины, рестораны, кафе. Я пила свой любимый грушевый сидр - казалось, он ненадолго пускал мои мысли в безопасное русло. Алиска прикладывалась к золотой фляге с виски, инкрустированной бриллиантами, и хохотала. Чаще, чем требовалось. Кир вел здоровый образ жизни. И еще экскурсию.

– И блаженный Федор предрек младенцу, будущему великому государю Александру, что будет тот могуч, красив, силен, но умрет в красных сапогах. И все тогда подумали - в каких это еще красных сапогах? Разве великий царь может умереть в каких-то там красных сапогах? А все прояснилось только после его смерти. Когда взорвалась бомба и царю оторвало обе ноги.

Мы сидели у Казанского собора. В этой части Невский был свободен - недалеко отсюда случилась авария, перекрыла движение, предоставив нам возможность видеть храм Спаса-на-Крови. К вечеру небо прояснилось - Даниил оказался прав. В закатных лучах на фоне темного неба купались в золоте купола.

Пыльное облако неслось над Невским проспектом. Поднималось к крышам домов, вихрилось, затемняя небо и опадало, накрывая серым одеялом тротуар, фонари, стоящие без движения машины, чашу фонтана Казанского собора. И лишенные последнего пристанища трупы - истерзанные собаками, они безрадостно провожали очередной день.

Как всегда в вечернее время суток я теряла ощущение правдоподобия того, что происходило со мной. Наша тройка, включая только угомонившуюся при последних словах Кира Алиску, сидела на лавочке в темноте. Крыши зданий напротив светились, словно пытались оторваться от стен. Кое-где на проспекте зажглись фонари. Зачем они мертвому городу - добралась до меня опасная мысль? Вот мне мертвой, лежащей в гробу, разве нужен был бы фонарь?

– ... маленькая, хрупкая женщина, она взмахнула платочком и террорист бросил бомбу под ноги царю.

Кир все говорил, ввергая Алиску в трепет.

– И каждый год, перед первым марта, призрак Софьи Перовской появляется на мосту. Ее хрупкий силуэт машет платочком так же, как делал это почти двести лет назад. Предание гласит: того, кто увидит ее, искать следует в канале.

– Кошмар какой-то!
– взвилась Алиска.
– Мало тебе страхов, Кир! Я домой иду! Кто со мной?

– И что, постоянно машет?
– я хлебнула сидра и посмотрела на Кира - тот кивнул.
– Только перед первым марта или чаще?

– Только перед покушением.

– Люди! Вы слышите меня?
– Алиска пыталась достучаться до наших сердец.

Бесполезно. Солнце свалилось в тучи, погасли купола. И я спросила:

– Тогда пойдем, посмотрим, а?

– Блин. Влада...

– Пойдем, - Кир легко поднялся.

– Я не пойду!
– Алиска решительно открутила колпачок фляги и присосалась на секунду к горлышку. По всей видимости, спиртное лишило ее последних сил. Потому что она начала дрожать и слезно проситься домой.

– Алиска, жди нас здесь!
– сказала я.
– Мы не долго. Только туда и только обратно.

Мы двинулись по каналу Грибоедова вдвоем. Мои ноги чуть-чуть заплетались. Киру приходилось иногда брать управление на себя. Он говорил. Что-то про Софью Перовскую, про ее воспитание и внешний вид. Про то, что царь изменил маршрут и не должен был умереть, но хрупкая девушка взяла на себя ответственность самостоятельно поменять место дислокации бомбистов. Она махнула платком и первый террорист бросил бомбу, которая не причинила царю вреда. Но Александр был смелым, отважным человеком. Нет, чтобы уехать - он вышел из кареты, чтобы лично посмотреть в глаза своему убийце. И в этот момент взорвалась вторая бомба...