– Гляди, Гриня, как он головой вертит! – воскликнул человек в добротном овчинном тулупе. Человек сидел на столе и, беспечно болтая ногами, разглядывал Владлена.

– Значит, нравится! – заключил Гриня. – Тебя как зовут, убогий?

– Влад… Владлен… – В подвале голос звучал приглушенно, как сквозь слой ваты.

– Ну, а меня Гриней кличут. Там у нас – Васька Хромой. Слезь со стола, урод, не для того я его сюда пер, чтобы ты его царапал.

– Да ладно тебе, – но со стола Васька все-таки слез.

Всего их набралось пять человек. Если вместе с Владленом, тогда шесть. Гриня, мелкий юркий пацан, примерно ровесник Владлена, был главарем, и остальные члены шайки почтительно называли Гриню атаманом. А иногда просто Гриней. Главное, не попасть под плохое настроение, ибо тогда Гриня мог обидеться, что его не уважают, или того хуже, разозлиться. А в ярости юный атаман был страшен. Васька Хромой являлся правой рукою атамана и, заодно, шутом. Хромой – оттого что с месяц назад ногу поломал. Врачей нету, вот кости и срослись неправильно, теперь правая нога у Васьки почти на ладонь короче левой, поломанной, от этого он и ходит смешно, боком, словно краб.

Был еще Генка-дебил, или просто Дебил, здоровый парень с каменными кулаками и полным отсутствием мозгов. Дебил делал все, что скажет Гриня. Васька проболтался, будто Гриня Дебила от голодной смерти спас, вот Генка и служит ему как может, благодарность, значит, проявляет. В самом низу шайки стояли Нюхарь и Олька-Шкура. Олька – не девчонка, пацан, совсем молодой, со светлыми вьющимися волосиками и по-девчачьи выразительными глазами. Наверное, из-за внешности Олега в Ольгу и переименовали, решил тогда Владлен. Чуть позже, вместе с информацией о членах шайки, пришло понимание, что не все так просто с этим именем. А тогда ребята шутили, скалили зубы, только Ольга-Олег молчал, он вообще, насколько заметил Владлен, старался не показываться на глаза старшим. Стеснялся. А вот он, Владлен, уже ничего не стеснялся.

Действительно, а что такого – ребята замечательные, у костра ему обогреться позволили, а потом и накормили. Целая миска каши, горячей, ароматной, пахнущей именно кашей, а не пылью и плесенью, даже сырой воздух подвала не мог перебить этот замечательный запах. Владлен ел, а парни разговаривали. Он начал прислушиваться к беседе машинально, звуки сами проникали в уши и оседали в голове.

– Ну и зачем ты его сюда приволок? – Это Гриня, атаман сегодня в хорошем расположении духа. Сидит на высокой железной кровати, вместо матраса на железную сетку навалены тряпки, чьи-то рубашки, штаны, даже женское пальто валяется, темно-зеленое, как листья одуванчика. На Грине теплый овчинный тулуп, а под ним – понтовая черная кожанка, самая настоящая, какую только комиссары и носят. Но Гриня не комиссар, несмотря на кожанку и наган, который он то в руках вертит, то за пояс затыкает, то в голенища сапог засунуть стремится.

Генка не отвечает, потому как – Дебил. Он вообще только «да» и «нет» знает. И еще «пошел вон».

– Дебил, – вздыхает Гриня. – Вот и что мне теперь с ним делать?

– Пусть с нами остается. – Это Нюхарь, совсем еще мальчишка, лет десять, наверное, мелкий, верткий и весь какой-то скользкий.

– Пускай остается! – хмыкнул Гриня. – А ты его, что ли, кормить будешь? Он вообще что-нибудь полезное делать может?

– Ты че-нибудь полезное делать можешь? – толкнул Владлена в бок Васька.

– Не знаю, – признался Владлен. – Что скажете, то и буду…

– Он научится, – перевел Хромой.

Владлен закивал: он научится, обязательно научится, только бы эти ребята не прогнали его туда, на улицу, где зыбкий ноябрь, зыбкие улицы, зыбкая, затерянная во времени жизнь, война, дикий вой сирен и грозный – немецких штурмовиков. Он научится, лишь бы уйти от всего этого.

– Тогда ладно, – смилостивился Гриня. – Пущай остается. Слышь, ты, убогий, как тебя зовут?

– Владлен, – повторил он. Он был готов десять, нет, сто раз повторять собственное имя. Его оставили. Его не выгоняют!.

– Это что ж за имя такое? – прищурился атаман.

– Владимир Ленин. По первым слогам. – Впервые в жизни ему стало стыдно, что у него такое глупое имя. Дурацкое.

– Ах! Даже так! Ну-ну… Ты у нас пламенный комсомолец?

– Нет. Не успел.

– Жалость какая, – покачал головою Гриня, – не успел! Ну, ничего, не печалься, вот война закончится, и ты все успеешь. Ладно, не о том заговорили. Так вот, Владик, правила у нас простые. Я – главный, мое слово – закон. Держимся вместе, только так можно выжить. Понятно?

– Да.

– Тогда дальше. Мы все работаем, не на заводах, конечно, пусть там ослы трудятся. Хромой тебя определит, будешь делать, что он скажет. И еще одно. – Гриня подскочил к Владлену и заглянул ему в глаза. – Заложить нас вздумаешь – убью! Понял?

– Да. – Теперь, когда голод отступил, вернулись чувства. Например, страх. У атамана были сумасшедшие глаза. Однажды Владлен столкнулся с бешеной собакой, хотя, столкнулся – это громко сказано: он видел, как люди в униформе тащили эту собаку в машину, ему стало жаль животное, а мама сказала, что пес бешеный. Так вот, у того пса были точно такие же глаза, сумасшедшие, с маленькими, с игольное ушко, зрачками.