– Да. Вы, я вижу, честный человек. Обговорим это позже. Ну а что вы, молодой человек? Какие планы у вас?

– Боюсь, что я не гожусь для военной жизни, – сказал, краснея, Алеша.

Слащев прищурил прозрачные глаза:

– Больны, что ли?

– Нет. Просто… особенности характера.

– Ясно. Значит, предпочитаете наблюдать схватку со стороны и ждать, чем все это кончится?

Щеки Алеши вспыхнули.

– Нет, вы не так меня поняли. Я не поэтому. Дело в том, что мне крайне необходимо попасть в Москву.

– В Москву-у? И за какой такой надобностью?

– Мой отец, умирая, поручил мне добраться до нашей московской квартиры и… – Тут Алеша запнулся.

– Что же вы, продолжайте. У вас там кто-то остался?

– Да… Сестра… Нужно позаботиться о сестре. У нее никого нет, кроме меня.

– Ну да, ну да, – задумчиво покивал Слащев. – Прошу извинить, если задаю неуместные вопросы. Я тут совсем одичал. Как там у Лермонтова в «Герое нашего времени»?.. «Жизнь в армии скучная, по полгода слова «здравствуйте» не услышишь, одно только «здравия желаю». Как-то так, да? А вы, я вижу, давно не спали в постели? Где изволите проводить ночи?

– В сарае, – со скромной и гордой улыбкой сказал Пирогов. – Предводитель бандитов Махно хотел нас расстрелять, но мы сбежали.

– Сбежали от атамана Махно? – не поверил своим ушам Слащев. – Как? Каким образом?

Пирогов покосился на артиста, затем снова перевел взгляд на генерала и смущенно произнес:

– Помогла одна добрая самаритянка.

– Женщина? – задумчиво переспросил генерал Слащев, и по лицу его скользнула тень улыбки. – Ну конечно. Шерше ля фам. Стало быть, в гостях у Махно вам не понравилось. Надеюсь, я не дам вам повода упрекнуть меня в отсутствии гостеприимства. Кстати, у меня есть отличный коньяк. А на закуску – сыр, ветчина и фрукты.

Пирогов скромно потупил глаза и сказал:

– Господин генерал, с нашей стороны было бы настоящим хамством отказываться от такого угощения.

Слащев засмеялся и повернулся к Алеше.

– Ну а вы, господин гимназист?

– Я, собственно, не голоден. А коньяк не пью вовсе.

– Отчего же?

– Алкоголь притупляет разум и ослабляет душу, – выпалил Алеша.

– Вот как? Это вам кто сказал?

– Отец. Он был врачом. Хорошим врачом, – добавил Алеша.

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулся Слащев. – Но вот что я вам скажу, молодой человек: никогда не слушайте врачей. Они с молодости напуганы видом разверстого человеческого тела и мыслят категориями сугубо анатомическими. Разум и душа не числятся по их ведомству. Никита! – позвал он. – Прикажи там – пусть принесут коньяк и закуску!

Смазливый ординарец кивнул, выглянул из вагона и сказал несколько слов караулящим казакам.

Слащев меж тем переключил внимание на артиста.

– А что, этот молчаливый господин действительно итальянец? – поинтересовался он у Алеши.

– Да, – ответил Алеша.

– Жаль, что я не говорю по-итальянски, а то бы поболтали. Как же его сюда занесло?

– Он артист. Показывает представления.

Слащев усмехнулся:

– Самое время. Нынче вся Россия – один сплошной цирк. Справа – клоуны, слева – дикие звери. Только укротителя и конферансье нет – обоих сожрали. Слава тебе господи, скоро всей этой смуте придет конец. Выбьем большевичков из России и заживем. А, Степан, заноси!

Черноусый казак прошел в вагон и поставил на стол поднос с коньяком и закуской. Смазливый ординарец в белой кубанке подал генералу знак, тот кивнул и сказал:

– Степан, ты пока здесь побудь. У Никиты есть дела снаружи.

– Слушаюсь! – откозырял казак.

Ординарец вышел из вагона.

– Ну-с, господа, приступим? – Слащев разлил коньяк по стаканам и раздал стаканы гостям. – Вы, молодой человек, напрасно морщитесь, – сказал он Алеше. – Попробуйте, вам понравится. Тем более за Россию выпить – святое дело. Давайте-давайте, поднимайте!

Алеша нехотя взял свой стакан.

Вопреки его ожиданиям пить коньяк оказалось делом вовсе не противным. Особенно в сравнении с горилкой, которую Алеша попробовал ради интереса в том проклятом шинке. С первых же глотков по телу пробежала теплая волна, а губы сами собой сложились в улыбку.

– Вижу, коньяк пришелся вам по вкусу! – засмеялся Слащев. – Выпейте еще!

Алеша выпил. Пока Слащев беседовал о чем-то с Пироговым, он прислушивался к себе, отмечая новые ощущения. Ощущения были приятными. Пирогов говорил что-то о бандитах, которые захватили его дом, о том, что «в наше тяжелое время каждый русский дворянин должен», ну и так далее.

Если до сих пор Алеша смотрел на генерала с опаской и даже испугом, то теперь коньяк придал ему храбрости, поэтому, воспользовавшись паузой в разглагольствованиях Пирогова, он решил задать вопрос, который чрезвычайно его интересовал.

– И как скоро вы намерены выбить большевиков из России? – громко спросил Алеша.

Слащев посмотрел на него насмешливым взглядом и ответил:

– Ну совсем скоро не получится. Слишком много болванов окопалось в ставке. А почему вы спрашиваете?

Алеша облизнул губы и изрек: