– Уже уходите? – с усмешкой поинтересовался Махно, разглядывая долговязую и сухую, как мертвое дерево, фигуру комиссара.

– Да, мне пора.

– Можете остаться на обед, – предложил Махно.

– Нет времени. Еще раз простите за вторжение.

– Ничего. – Махно насмешливо дернул щекой. – Одним делом занимаемся. Что-то еще? – спросил он, заметив, что комиссар медлит и словно бы о чем-то раздумывает.

– Да, – ответил тот. – Просьба. Не могли бы вы выдать нам мандат, чтобы мы могли беспрепятственно продвигаться через ваши кордоны?

– Мандат? Это запросто.

Махно достал из стола лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу, быстро набросал несколько строк и подмахнул их подписью. Протянул бумагу гостю:

– Держите.

Комиссар Глазнек скользнул по строчкам взглядом.

– Годится? – поинтересовался Махно, насмешливо следя за ним.

– Вполне. Спасибо.

Глазнек спрятал мандат в карман шинели, кивнул Махно, повернулся и направился к двери.

– Эй, комиссар! – окликнул его Махно.

Тот остановился и обернулся.

– Что?

– Забыл сказать. Мальчишка ушел не один, с ним еще двое. Один очень опасен.

– Кто такой?

– Представляется итальянцем.

– Итальянцем? – Тонкая губа комиссара слегка приподнялась, как у пса. – Очень интересно. Его вы тоже «отпустили»?

Махно, не выносивший насмешек, слегка побледнел. Комиссар это заметил и примирительно произнес:

– Ладно. Надеюсь на вашу помощь. Всего хорошего.

Он бесшумно, как тень, выскользнул за дверь, плотно притворив ее за собой.

Из соседней комнаты, кутаясь в белый ажурный платок, вышла Галина. Махно сидел вполоборота, положив локоть на стол и опустив голову. Лицо его было бледным, в глазах застыла злоба.

Заслышав шаги Галины, он поднял голову, пристально на нее посмотрел, затем снова уткнул взгляд в пол и тихо процедил:

– Сволочи.

Галина подошла к Махно и положила ему руку на голову.

– Шваль, плесень, – устало сказал Махно. – И еще называют себя революционерами. Ты его видела?

– Да. А кто он?

Махно скривил губы и презрительно произнес:

– Комиссар. С особым мандатом. Поймал бы гниду в поле, лично бы удавил.

– Но ведь они твои союзники, – тихо сказала Галина.

– Союзники, – ухмыльнулся Махно. – Пока бьем буржуев – союзники. А потом… Вот погоди, сперва разделаемся с белыми, потом и до большевиков дело дойдет. Народ не с ними, Галя, он со мной. Я, а не они реальная сила.

Галина вынула из кармана кофты склянку с таблетками и протянула Махно.

– Выпей лекарство, Нестор.

– Убери! – Махно выхватил из руки женщины склянку и швырнул ее об стену. – Мальчишка ему понадобился, а! Только с детьми и могут воевать, ироды!

Галина насторожилась.

– Ты про какого мальчишку говоришь? – тихо спросила она. – Про того, которого Серко упустил?

– Про него.

– Зачем он им?

– А я почем знаю? – Махно болезненно наморщился. – Ч-черт, проклятая мигрень… – Он взял ладонь женщины и положил ее себе на лоб. Потом проговорил нежно, поглаживая кончиками пальцев тонкую руку женщины. – Будь со мной, Галя. Успокой мою мятежную душу. Дай мне покоя. Не могу больше. Устал.

Галина обняла голову Махно и прижала ее к груди.

– Все будет хорошо, – тихо проговорила она, целуя атамана в мягкие волосы.

– Народ со мной, а не с ними, – глухо пророкотал Махно. – Мужики со мной. Я для них и хлеб, и воля.

– С тобой, Нестор. Конечно, с тобой.

Махно вскинул голову и посмотрел на женщину пылающими глазами. – Только когда ты рядом… – пробормотал он со слезами на глазах. – Только когда ты рядом…

– Конечно, милый, конечно.

– Будь сегодня со мной рядом.

– Буду. Всегда буду.

Через пять минут атаман успокоился. Галина взяла с ночного столика вязанье и села в кресло. Махно разложил на столе карту и, подергивая щекой, принялся ее изучать.

Галина смотрела на Махно, задумчиво склонившегося над картой, на его портупею, деревянную кобуру, на ученический циркуль в его руке – и никак не могла отделаться от ощущения нарочитости всего происходящего.

Когда Галина была маленькой, к ним в дом часто приезжали ее кузены. Объединившись с ее младшими братьями, они постоянно устраивали военные игры. Делились на две команды, а затем бегали по саду с деревянными ружьями и кинжалами, нанося друг другу «неизлечимые раны» (так они любили выражаться). Потом матушка звала всех есть клубнику со сливками. Ружья и кинжалы немедля отставлялись в сторону, а «раненые» и «убитые» герои наперегонки неслись к огромной тарелке с клубникой. А разделавшись с лакомством, все шли купаться на реку – довольные, бодрые, дружелюбные и говорливые.