– Джейн…

– И я повторяю: зануда, зануда, зануда, тоска зеленая. – Затем она сделала шаг назад и предупреждающе топнула ногой: – Ты ведь не хочешь, чтобы я рассердилась?

– Я не знаю…

Темные ресницы опустились на мечущие искры глаза. Под бледной кожей проступил румянец.

– Я очень устала. – Затем, резко сменив интонацию, она сказала: – О, Джереми, будь человеком!

Находившийся в комнате Джекоб Тавернер был тощим, как обезьяна, с таким же, как у обезьяны, беспокойным и злобным взглядом. Климат различных стран, в которых он побывал, оттенил и высушил его кожу. Его волосы хорошо сохранились, седина только чуть тронула их, и они были похожи на сухую траву. Его блестящие глаза были орехового цвета. Он стал на пару сантиметров ниже своего обычного роста в метр семьдесят. Тонкие руки и ноги делали его похожим на паука. На нем была какая-то старая одежда, которую обычно можно увидеть на умерших бродягах или на миллионерах. Он был не совсем миллионером, но очень близок к этому. И в данный момент он встречался со стряпчим Джоном Тейлором, чтобы распорядиться своей собственностью. Не то чтобы он собирался умирать – ни в коем случае, но, научившись за семьдесят лет получать удовольствие от многих вещей, он теперь намеревался развлечься всегда завораживающим процессом составления завещания, которое может вызвать споры.

Мистер Тейлор, знакомый с ним уже около сорока пяти лет, даже не пытался перечить ему в этом последнем чудачестве. Иногда он говорил: «Конечно», иногда: «Я бы посоветовал вам получше подумать над этим», а иногда вообще ничего не говорил. Тогда Джекоб Тавернер внутренне усмехался, а злоба в его глазах становилась заметнее. Молчание означало неодобрение, а когда Джон Тейлор не одобрял его действия, он чувствовал, что получил над ним преимущество. Джон Тейлор олицетворял собой респектабельность среднего класса, и когда Джекобу предоставлялась возможность подколоть эту самую респектабельность, он всегда с удовольствием делал это.

Они сидели, разделенные письменным столом, и Джон Тейлор делал записи. Это был пухлый человечек, и все в нем было очень аккуратным, включая блестящий лысый череп, аккуратно окаймленный сзади полоской седых волос.

Джекоб Тавернер сидел, откинувшись на спинку кресла и засунув большие пальцы в кармашки жилета, и посмеивался.

– А знаете, я ведь получил пятьдесят ответов на свое объявление. Пятьдесят! – Он издал звук, похожий на карканье. – Как много в этом мире бесчестных людей, не правда ли?

– Прежде всего, в нем не должно существовать бесчестных намерений…

Джекоб Тавернер надул щеки, а затем неожиданно выпустил из них воздух со звуком, похожим на «Пфу!», явно проявляя презрение к мнению стряпчего.

– Тавернер не такая уж распространенная фамилия, а в сочетании с именем Джереми… «Потомки Джереми Тавернера, скончавшегося в 1888 году» – вот что я написал в своем объявлении. Я получил пятьдесят ответов и половина из них фальшивки.

– У него вполне могут быть пятьдесят потомков, – сказал Джон Тейлор.

У него могло быть и сто, и двести, и триста, но не половина из тех, кто ответил на мое объявление. У него было восемь детей, не считая четырех, которые умерли еще в колыбели. Мой отец Джереми был самым старшим из них. Следующими пятью сыновьями были Мэтью, Марк, Люк, Джон и Эктс, а двух девочек звали Мэри и Джоанна. Мэри была четвертым ребенком между Марком и Люком, а Джоанна с Джоном были близнецами. Так что потомков может быть предостаточно. Если хотите знать, то именно это подало мне идею. Старый Джереми был хозяином гостиницы «Огненное колесо» на прибрежной дороге, ведущей к Ледлингтону, а до него хозяином был его отец. Оба были по уши втянуты в торговлю контрабандными товарами, на которой неплохо заработали. Они привозили товары и очень успешно прятали их в погребах гостиницы. – Джекоб фыркнул. – Я помню его. А вот как он говорил об этом: «Мы очень ловко всех облапошивали». Умер он в восемьдесят восьмом и оставил все моему отцу, своему старшему сыну Джереми. – Лицо Тавернера сморщилось в гримасе, и он стал еще больше походить на обезьяну. – Ну и скандал же был в семье! Все перестали разговаривать с моим отцом и не вели никаких дел. Он сдал гостиницу в долгосрочную аренду, положил денежки в карман и стал подрядчиком. Он нажил состояние, а я его пополнил, но из-за давней семейной ссоры я не могу составить достойное завещание, не опубликовав объявление о поисках моей родни. Джон Тейлор недоверчиво посмотрел на него.

– Не хотите же вы сказать, что совершенно ничего не знаете ни о ком из них!

Джекоб издал свой странный сухой смешок.

– Вы поверите, если я скажу это?

– Нет, ни за что.

Джекоб снова засмеялся.

– Ну и не надо. Можно сказать, что я знаю кое-что, но этого очень мало. Некоторые из них многого добились в жизни, а некоторые опустились почти на дно. Одни умерли в своих постелях, другие – нет. Я сопоставил то немногое, что мне было известно, с тем, что узнал из пятидесяти писем. Теперь для начала должен сказать, что мое поколение меня не интересует, да и большинства из них уже нет в живых. Что же касается моих денег, то они им не нужны, так как они либо нажили свое состояние, либо привыкли обходиться без него. В любом случае они мне не нужны. Меня интересует следующее поколение – праправнуки старого Джереми, и именно им я хочу оставить свои деньги. Но вы должны понять, что и среди них не все получат деньги. Я уже выбрал некоторых из них и оставлю все им.

– Вы хотите сказать, что беседовали с ними?

– Нет, я не беседовал с ними. Я не хотел ввязываться в это лично, во всяком случае сейчас. Должен сказать, что я взял на себя смелость и воспользовался вашим именем.

«Ну уж это слишком, Джекоб!» – Мысли Тейлора четко отразились на раздраженном лице.

Его клиент рассмеялся опять.

– Вы это переживете. Я не скомпрометировал вас – просто пригласил тех, кого выбрал, прийти сюда сегодня после полудня и встретиться с вами.

Джон Тейлор похлопал себя по колену.

– Встретиться со мной – не с вами?

– Конечно не со мной. Я великий Аноним в том, что касается моего появления. Вы можете сказать им мое имя, но мне хотелось бы взглянуть на них до того, как они увидят меня. Вы будете беседовать с ними, а я спрячусь – он дернул тощим локтем – за той дверью. Я все услышу, а меня не услышит никто. Вы разместите девять стульев спинками ко мне. Я смогу смотреть через дверную щель и видеть все, а меня никто не увидит.

Джон Тейлор наклонился вперед и совершенно серьезно заявил: