– Вот, держи на всякий случай. Помнишь, как с этим обращаться?

– Помню, – подтвердила Ленка. – Только не надо никуда ездить. Хватит, папа.

Громов опять повернулся к ней спиной и пошел прочь, сосредоточенный, собранный, бесстрастный – как зомби, поглощенный одной-единственной целью.

– Да, этого должно хватить, – бормотал он, перекладывая на переднее сиденье «Нивы» два автомата и подсумок со снаряженными магазинами. – Должно хватить. Обязательно.

Ленка стояла и смотрела вслед удаляющемуся автомобилю. Проехав несколько десятков метров, он затормозил.

Отец передумал? Решил, что пролито достаточно крови?

Лобовое стекло «Нивы» рассыпалось и с грохотом обрушилось на капот. Несколько раз мелькнул приклад автомата, сокрушающий застрявшие осколки. Выбросив из выхлопной трубы струю голубоватого дыма, рыкающая «Нива» устремилась в направлении дороги, подскакивая на рытвинах, как обезумевший от ярости зверь, несущийся по следу врага.

– Напрасно ты его отпустила, – подал голос Корольков. – Надо было его удержать.

– Отца невозможно удержать, – тихо сказала Ленка. – Теперь его ничто не остановит.

«Он снова готов взять грех на душу, – подумала она, поворачиваясь лицом к распятию. – Сколько угодно грехов – за жизнь одного дорогого ему человека. Так нельзя, нельзя!.. Но все-таки жаль, что среди святых апостолов не нашлось одного такого – неумолимого».

Восседающий на почетном месте Кабиров, полуприкрыв глаза набрякшими веками, выслушивал очередной тост.

– …нашего дорогого благодетеля, чья мысль подобна острому клинку, разрубающему узлы любых противоречий, – заливался соловьем отец младшей жены, известный подхалим и краснобай. – В доказательство этому расскажу одну притчу. Некая обезьяна увидела вишню сквозь прозрачное стекло бутылки и решила, что сможет достать ее. Просунув лапу в горлышко, она схватила вишню, но сразу поняла, что не сможет вытащить лапу обратно. Вдруг появился отважный и мудрый охотник, – болтун бросил многозначительный взгляд на Кабирова. – Он-то и устроил эту ловушку. Глупая, трусливая обезьяна, крайне стесненная бутылкой, не могла бежать и была поймана. «По крайней мере вишня все равно останется у меня», – подумала она. В этот момент доблестный охотник ударил обезьяну по локтю, ее кулак разжался, и лапа вышла из бутылки. В результате охотник заполучил и вишню, и обезьяну… Так давайте же поднимем чаши за…

– Я хочу произнести ответный тост, – заявил Кабиров, даже не подумав оторвать зад от подушки, на которой сидел. – В честь своего великомудрого тестя, который, как вы знаете, одно время был муллой. Теперь он живет в моем скромном доме, пьет мой коньяк, ест мой хлеб, но раньше, – Кабиров закатил глаза, – о, раньше это был поистине великий, уважаемый человек. – Наслаждаясь ехидными похихикиваниями гостей, он продолжал: – Как-то раз к моему тестю пришли два человека. Один из них сказал: «Мой сосед укусил меня за ухо, пусть заплатит за эту дерзость». – «Он сам укусил себя за ухо», – возразил другой. Мой тесть удалился в свою комнату, где провел полчаса, пытаясь укусить себя за ухо. Это привело к тому, что он упал и расшиб свой большой лоб. Тогда он вернулся и сказал…

Кабиров сделал паузу, давая возможность собравшимся полюбоваться на своего пунцового родственника, торчащего посреди двора с пиалой, которую он так и не успел опрокинуть в свою ненасытную пасть. Сдержанный смех уже начал переходить в хохот, когда Кабиров поднял руку, призывая гостей к тишине:

– Мой тесть сказал помощникам: «Проверьте человека с укушенным ухом. Если у него разбит лоб, значит, он сам укусил себя за ухо и на этом дело будет исчерпано. Если же это не так, то его укусил сосед, тогда пусть он выплатит пострадавшему сто рублей»… Вот что такое настоящая мудрость, – заключил Кабиров под всеобщий хохот. – Вот что такое острый ум, подобный клинку.

– И-ха-ха!..

– У-ху!.. У-ху-ху…

– Ага-га!..

Шум поднялся такой, что любой другой оглох бы на несколько минут, но Кабиров расслышал отзвуки трескучих выстрелов, разнесшихся над степью. «Вот же бараны, – подумал он сердито, – разве обязательно было тратить столько патронов на какого-то полудохлого заморыша?» Далекая пальба означала, что с очередным строптивым рабом наконец покончено, но никакой радости от этого не было. Кабиров давно привык к тому, что все его приказы выполняются беспрекословно, а как же иначе. Небось Джабару, Тенгизу и Сарабаю не терпится усесться за ломящийся от яств стол, но ослушаться хозяина они не смеют, разбирают крест, привязывают шпалы к седлам своих лошадей, тащат волоком обратно. Потому что стоит Кабирову пошевелить пальцем, как на месте Костечкина окажется кто-нибудь из них. Любой из сидящих во дворе под брезентовым навесом. Кто угодно из жалких червей, пресмыкающихся на территории агрокомбината имени Ибрагима Алтынсарина.

Вот только угодья эти никогда не назовут в честь их настоящего хозяина, Сарыма Исатаевича Кабирова. Обидно. Он заслужил этого гораздо больше, чем покойный учитель, открывший в этих краях первые школы для русских и казахских детишек. Кому они теперь нужны, школы? Где эти детишки, клявшиеся друг другу в вечной любви и дружбе? Гниют в земле вместе со своими несбыточными мечтами…

Тлен, все тлен, мрачно подумал Кабиров. История развивается не по спирали, а по кругу. Как были баи, так и будут во веки веков. И рабы, готовые лизать им пятки, тоже не переведутся. Будут наемники, сражающиеся против тех, на кого укажет рука дающего. Будут женщины, которые могут сколько угодно пользоваться ультрасовременными прокладками и маршировать по подиумам, но их истинная сущность от этого нисколько не изменится.

Кабиров протянул руку к наполненной для него пиале. Тотчас с места вскочил двоюродный племянник и затараторил, помогая себе жестами:

– Чем старше становится неверный, тем более он несчастен и одинок. Но у нас, у детей пророка, все наоборот. Посмотрите на всеми уважаемого хозяина этого дома. – Племянник взмахнул рукой. – Он окружен самыми преданными, самыми верными друзьями, рядом с ним собрались его родные, его близкие, готовые отдать жизнь за своего благодетеля. Сам Аллах покровительствует Сарыму Исатаевичу, поддерживая его во всех начинаниях…