Но это и другое сообщение, где он также называет Хайяма «великим», Низами Арузи помещает в главе об астрологах! Он приводит и другой эпизод, при котором присутствовал, – с удачным предсказанием погоды для царской охоты, которое сделал Хайям, – замечая при этом, что сам Хайям не выказывал веры в предсказания по звездам, но ни слова не говорит о его стихах.

Зато именно о них упоминает историк-ортодокс Ибн ал-Кифти (1172–1248), который сам никогда с Хайямом не встречался (он и родился-то лет через сорок после смерти Хайяма). Отдавая должное его учености, познаниям в «естественных науках» и астрономии, Ибн ал-Кифти писал, что стихи Хайяма подобны змеям, красивым, но смертельно опасным для Божьего Закона (шариата). Значит, стихи все-таки были! Как же их «вычислить», определить авторство, отделить, так сказать, зерна от плевел?

Обратимся к содержанию дошедших до нас четверостиший. Исследователи довольно быстро подметили, что в «Рубайят» легко прослеживаются несколько основных мотивов, вокруг которых можно (хотя бы условно, для удобства изучения) сформировать группы или блоки близких друг к другу четверостиший. Так, постоянно встречается мотив Гончара, под которым подразумевается Творец, создавший, вылепивший из глины людей и запустивший механизм (круговорот) жизни и смерти на земле.

Например:

Этот выразительный мотив – создание Богом человека – очень искусно и красиво переплетается c мотивом бренности, непрочности (и краткости) человеческой жизни:

Как представляется, исполненная глубокой печали тема бренного мира вообще одна из любимых у Хайяма, во всяком случае тому есть многочисленные примеры, из которых приведем хотя бы два:

Иногда этот мотив оборачивается глубокими размышлениями о непрерывности процесса жизни на земле, неизбежности смерти, о бесконечном круговороте материи в природе – эти раздумья часто тоже не лишены меланхолической окраски:

Безусловно, очень большое место занимает в «Рубайят» тема вина во всевозможных вариантах: вино как Божий дар (и следовательно – пить разрешено); вино как средство утоления печали, мировой скорби; вино как способ ухода от жизни – и как символ протеста против строгих религиозных норм; вино как неоспоримая жизненная ценность и т. д. Но чтобы не усугублять впечатления, которое и без того легко может возникнуть у читателя, будто перед нами средневековое пособие для комплексующих пьяниц, – а это, конечно же, не так, по возможности ограничим примеры на эту животрепещущую тему.