И Омар начал обработку родственничка. Поначалу Эльхан и слышать ничего не хотел, ведь он терял не только лицо, но и имя. Однако радужные перспективы полученного взамен состояния Мустафы Салима, сочно обрисованные дядей, постепенно подтачивали твердое «нет». Миллионы долларов да плюс целая сеть отелей, причем таких дорогих и роскошных, – ну очень заманчиво!

Все меньше и меньше Эльхан возражал против такой перемены в судьбе. Он хоть и был родственником аль-Магдари, но семья Эльхана жила бедно, парень полностью зависел от дяди и его денег. А тут провидение подкинуло ему такой шанс – стать владельцем собственного состояния, да еще получить такую красотку в жены! И всего-то надо изменить лицо и носить синие линзы. А то, что дядя рассчитывает деньги Мустафы заполучить себе, так мы еще посмотрим! И Илону для этого в жены пристраивает, ха, наивный! Да не родилась еще та женщина, которая не растает от ласк Эльхана! А вместе они смогут противостоять дядиным притязаниям. Пусть только все получится!

В общем, дядя уломал-таки Эльхана. И вскоре пластический хирург совершил маленькое чудо – создал второго Хали Салима. Даже линзы удалось подобрать нужного оттенка.

Теперь можно было приступать к заключительному этапу операции. Просто заменить одного на другого было нельзя, подменыш мог выдать себя неправильным поведением. Нужна была шоковая, стрессовая ситуация, после которой любые несоответствия в словах и поступках Хали были бы объяснимы и оправданны. Такой «ситуацией» и стала несчастная Сабина Лемонт, которую Илона возненавидела за то, что актриса жила с Хали уже так недопустимо долго!

И случилось то, что случилось. Надо ли описывать ярость этой кучки моральных уродов, когда в прессе появились сообщения о самоубийстве Хали Салима! Особенно бесился Эльхан – ведь он остался с чужим, теперь уже никому не нужным лицом, да еще и нельзя было высовываться, приходилось прятаться в доме дяди, не имея возможности выйти, так сказать, «в свет».

И тут появилась я в образе придурочной феи. Ура Анне Лощининой! Благодаря ей все получилось! Новый Хали вышел из тюрьмы, а настоящий был доставлен в дом Илоны под надежной охраной. Доставлен за два дня до нашего появления там. Я не знаю, что делала с ним Илона, что говорила, как издевалась. Хали молчит, а Илону спросить об этом не представляется возможным.

Разумеется, когда мы по инициативе все той же полубезумной феи, т. е. меня, приперлись прямо Илоне в лапы, радости моей бывшей сокурсницы и ее шефа не было предела. Они уже знали о том, как лопухнулся Рашид, знали, что его арестовали. Насчет его молчания сообщники не беспокоились – Рашид гораздо больше боялся Омара, чем полицию. Но под удар попадал наркотрафик, осуществляемый Домом Дизайна. Ведь в банде Рашида были и другие люди, да еще эта Гюль! В общем, проблем хватало.

И тут – та-там! Я вот все думаю – я в этой ситуации была прелесть что за дурочка или ужас что за дура?

Разумеется, отправив нас приводить себя в порядок, Илона тут же поскакала к Хали, запертому в комнате на третьем этаже. Рядом с ним неотлучно находился один из людей аль-Магдари, дежурство сменяли каждые 12 часов. Причем торчали постоянно рядом, не давая Хали ни минуты покоя. Чтобы сломать его побыстрее. Илона радостно сообщила своему пленнику замечательную новость – его подружка, та самая Татьяна Старостенко, вырвалась-таки из лап похитителей, и сейчас она находится совсем рядом, на втором этаже буквально в десяти метрах от Хали! А вечером состоится торжественный ужин в честь чудесного освобождения, и, чтобы Хали не было скучно, он получит возможность слышать и даже видеть все, что будет происходить в гостиной. И измученного парня, предварительно хорошенечко связав и заклеив ему рот скотчем, устроили вместе с охранником в крохотной комнатушке рядом с гостиной, больше похожей на гардеробную, в стене которой было затемненное окно – то самое зеркало на нашей стороне, в которое любовались по очереди торжествующие Илона и Омар.

Что пришлось пережить Хали в тот вечер, можно только догадываться. Возможно, Таньскому он и рассказал об этом, нам – нет. Но сломаться от услышанного и увиденного было вполне реально. На что, собственно, Илона и рассчитывала. Но Хали не сломался. Наоборот. Боль, ярость, ненависть выжгли из него остатки эгоизма, слабости и себялюбия. У него появилась цель – спасти свою женщину и своего ребенка. Спасти любой ценой. И уничтожить ублюдка, занявшего его место в этой жизни, задумавшего убрать с дороги отца.

Ради этого Хали пошел на небольшой спектакль. Он изобразил капитуляцию. Когда на следующее утро Илона заявилась к нему перед тем, как ехать в тюрьму встречать двойника, Хали со слезами на глазах умолял ее не делать этого, обещал выполнять любое ее желание, лишь бы оставили в покое отца и Татьяну. Чем доставил мадам Утофф немало удовольствия. Чтобы окончательно закрепить успех, Илона распорядилась вечером, когда начнется прием, посадить Хали возле самого окна, чтобы он мог все видеть и слышать. Глядя на трясущегося и рыдающего бывшего красавчика, Илона решила, что одного охранника будет вполне достаточно, и присылать дополнительно кого-либо не стала. А оставшегося охранника Хали расслабил своим поведением. Целый день он хныкал, трясся, горячо молился, отказывался от еды – в общем, истерил. Кто же будет ожидать от такого слабака жестких действий? Вот и человек аль-Магдари не ожидал. Он даже развязал Хали, чтобы не возиться каждый раз, когда этому слюнтяю понадобится в туалет. А в туалет, как вы понимаете, от страха бегают часто.

Хали, как только увидел, что там, внизу, происходит что-то непредвиденное, приготовился. Т. е. усилил нытье и причитанья. Одновременно внимательно следя за развитием событий. Вот все ушли в беседку. Вот зачем-то телохранители Илоны рассредоточились вокруг беседки. Вот как-то странно обмяк один из недавно появившихся гостей Илоны. Кто были эти мужчины, Хали не знал, но они явно пришли помочь Татьяне и Анне. Что происходило дальше – для Хали уже не имело значения. Он приготовился. Продолжая бухтеть и ныть, он сосредоточил свое внимание на охраннике. А тот, вдоволь налюбовавшись приемом, включил телевизор и увлеченно следил за какими-то стрелялками. И совершенно забыл о том, за кем ему полагалось следить.