— Они с твоей щеки выдрали хороший кусок мяса, останется шрам, — сказал он. — Хорошо ещё, что нос тебе не откусили. Надо бы йодом обработать, только его у нас нет. И даже после этого заживать будет долго, они много тебе всякой инфекции своими зубами занесли, впрочем, и мне тоже.

Вставай, надо искать место для ночевки. Майк со стоном поднялся, опираясь на автомат, и скрипя зубами от боли.

— Куда пойдем? — спросил он.

— Хорошо бы вернуться в тот сарай, в котором мы ночевали, — сказал Вик. — Там тихо, и дрова есть.

— Ну, уж нет, — сказал Майк, тихо выругавшись. — Снова идти через крыс? Я не пойду, лучше уж остаться здесь.

— Здесь оставаться нельзя, — сказал Вик. — Крысы будут нас искать по запаху, мы не так далеко от них ушли, чтобы они нас не догнали.

— Попробуй найти какое-нибудь укрытие, только подальше отсюда, — сказал Майк. — Ты же что-то чувствуешь, а я нет. Я думаю, что ты и о крысах знал…

— Этого я не видел, — признался Вик. — Похоже, что этого нападения могло бы и не произойти. Мы сами сделали что-то такое, из-за чего они напали на нас, какую-то глупость…

— Это я виноват, — вздохнул Майк. — Ты меня предупреждал, а я тебе не поверил, что крысы могут напасть. Надо было тебя послушать, мы бы ушли с дороги, и все было бы нормально.

— Нет, это моя вина, — сказал Вик. — Я слишком беспечно к этому отнесся. Я уже слышал не раз о нападениях крыс, они многих людей убили и съели в том городе, где я жил.

— А куда смотрел твой бог? — спросил Майк. — Что же он тебе не помог, не предостерег?

— Бог не помогает дуракам, — сказал Вик. — Слишком много для этого требуется сил, а самое главное все равно бесполезно.

Он закрыл глаза, потом показал рукой в сторону леса.

— Нам, похоже, туда.

— И что там? — спросил Майк.

— Не знаю, — покачал головой Вик, открывая глаза. — Ничего не вижу, только чувствую, что впереди есть место, в котором нас никто не побеспокоит. И это не на опушке, а гораздо дальше.

— Насколько далеко?

— Километра три, может, чуть меньше. Ты думаешь, это так просто чувствовать? Там, куда я смотрю, нет ни времени, ни расстояния, есть только странные неопределенные ощущения…

— Да уж, это точно, ничего определенного твои чувства нам не дают, — вздохнул Майк. — Попробуй поискать ещё, так далеко мы не дойдем. Я уже чувствую, как у меня поднимается температура, начинается жар, то ли от укусов, то ли незажившей раны.

— Я не чувствую ничего другого, — сказал Вик. — Ты итак слишком многого от меня хочешь: и чтобы я нашел хорошее место, и чтобы рядом, и чтобы была вода, да и комфортно. Где это взять, если мы находимся там, где не так давно взорвалась атомная бомба? Я же не волшебник, я не создаю эти места, я просто их нахожу…

— Извини за мое брюзжание, — сказал Майк. — Просто с тобой действительно начинаешь верить в чудеса и другие разные глупости. Три километра мы не пройдем.

— Это точно, — согласился Вик. — Но попытаемся.

— Попытаемся, — вздохнул Майк. Они пошли дальше по мокрой траве.

— Ты, между прочим, назвал меня дураком, — сказал Майк. — А это было обидно.

— Когда я тебя успел назвать? — удивленно спросил Вик.

— Когда сказал, что бог не помогает дуракам, — сказал Майк. — Это конечно правильно, но обидно.

— Вообще-то я имел в виду себя, — рассмеялся Вик. — Тебя я дураком не считаю.

— Это почему? — спросил с хмурым интересом Майк. — Если я на самом деле веду себя, как дурак. Я уже давно за собой это свойство заметил, ещё с того момента, как сошел с поезда.

— Не знаю, я не уверен в том, что это была твоя глупость, — сказал Вик. — Вполне возможно, что это было предопределено.

— С чего ты это взял? — спросил Майк.

— Я видел тебя в одном из своих снов, — улыбнулся Вик. — И ты мне не очень понравился, слишком ты быстрый м решительный, наяву ты лучше.

Они вошли в лес, листья у деревьев были большими, гораздо крупнее, чем у обычных.

— Растения понемногу приспосабливается, — сказал Вик. — Видишь, листья становятся крупнее, чтобы уловить больше света. Лет через триста здесь будут совсем другие растения и деревья.

— Лет через триста здесь будет жить человек, который эти деревья срубит, — сказал Майк. — И к тому времени все забудется, и то, что была война, которая унесла много жизней, и то, что все было радиоактивно. И будут здесь ходить такие же парни, как мы, и думать будут о девчонках и о выпивке.