Джапоника отвела взгляд. Сердце ее часто забилось. Нет, она не даст себя сломать. Решимость ее крепла. Несомненно, он лишь оттягивает момент истины. Что же, она готова играть по его правилам.

— Пока мы не перешли к другим темам, могу я спросить, как вы себя чувствуете?

Он резко отвернулся к камину.

— Вас это не касается.

Удивленная его внезапным отступлением, Джапоника решила дожать:

— Возможно, хотя по моим представлениям, некоторое участие в вашем выздоровлении я все же приняла. Вы могли бы по крайней мере поблагодарить меня за то, что я купировала приступ.

Девлин бросил на нее сердитый взгляд.

— О чем вы там лопочете?

Джапоника вспыхнула от обиды.

— Вы, может, ничего и не знаете о том, что я давно и успешно занимаюсь траволечением, лорд Синклер. Именно моему искусству вы обязаны тем, что вам стало легче. Но вы и сами знаете толк в зельях. Правда, ваша специализация — алкогольные напитки. Не так ли?

Девлин угрюмо скривился.

— Понятие не имею, о чем вы.

Джапоника удивленно заморгала. Что это? Очередная игра умов? Он пытается заманить ее в ловушку? Или ждет, что она сама заговорит о том, как он ее соблазнил? Какой позор! Нет, этот человек настоящее чудовище.

Джапоника переплела пальцы, чтобы не дрожали. Чем дальше, тем вернее она скатывалась на позицию пешки в той игре, где правила диктовал Синклер.

— Хорошо, давайте обсудим недавние события. Вы ведь помните, как я оказалась в вашей комнате в ту ночь? Как ваши крики подняли на ноги весь дом? Вы помните, как мы говорили и как я… — С каждым ее словом глаза его все больше расширялись от удивления. Джапоника перестала понимать, что происходит. — Вы… не помните?

Он отвел взгляд, пошарил глазами по столу, достал из коробки сигару и лишь потом посмотрел на собеседницу, пригвоздив ее к кушетке своим странным блестящим взглядом.

— Мадам, если только я не растерял последние остатки ума, могу поклясться, что вижу вас в первый раз.

Джапоника пристально вглядывалась в его лицо, чтобы уловить хотя бы намек на насмешку, озорной блеск, изобличающий ложь, но ничего подобного не увидела.

— Не хотите ли вы, чтобы я поверила в то, что вы ничего не помните? Совсем ничего?

Он опустил глаза.

— Я страдаю провалами в памяти. Из-за ранения… — Он поднял взгляд, и в этих золотистых глазах она прочла правду. Он действительно ничего не помнил.

Джапоника смотрела на него, слегка приоткрыв рот и все никак не могла смириться с тем, что ей открылось. Он выбил почву у нее из-под ног! Но только в том случае, если говорил правду. Хинд-Див всегда был мастером удивлять и обескураживать. Если он действительно ничего не помнил — ничего из того, что было связано с ней, — то и ей бояться было нечего.

Или она заблуждалась, и лорд не Хинд-Див.

Джапоника закрыла глаза, стараясь вызвать в памяти его черты как можно отчетливее. Если представить его худые щеки выбритыми… Если мысленно прикрепить к его волевому подбородку бородку клинышком… Так он или не он?

— Где мы с вами встречались?

— Что? — Джапоника открыла глаза и заморгала. Он подошел ближе. Эти желтые глаза… Она могла бы поклясться, что узнает их.

— Вы говорите, что мы знакомы. — Под его скулами заходили желваки. — Где мы встречались? — повторил он с иной интонацией, без угрозы.

Джапонику охватила паника. «Успокойся, девочка», — сказала она себе. Так любил говорить ее отец, когда видел, что его дочь вот-вот допустит промах. Не так поздно отступить. Пока ни один из ее секретов не был ему известен. Слабость этого человека работала на нее. Джапоника выпрямилась.

— Перед тем как ответить, я хочу задать вам вопрос. — Он молча ждал продолжения. — Как давно вы страдаете потерей памяти?

Девлин весь сжался, словно сгруппировался, чтобы принять удар. Никто до сих пор не смел говорить с ним о его увечьях.

— Я вас оскорбила, — сказала она спокойно. — Прошу прощения. Не думала, что вы такой чувствительный.

— Чувствительный?

Девлин смотрел на нее во все глаза. Надо было лучше прислушаться к рассказу нотариуса о тех.пикантных обстоятельствах, при которых эта простолюдинка стала виконтессой. Но ему было не до того. С первого дня, как он поселился в этом доме, Девлин непрерывно страдал, страдал от боли, вызванной желанием вспомнить прошлое. Итак, это она пришла к нему в ту первую ночь. Неужели она побывала в его постели? На вид эта женщина была не слишком бойкой. Он заметил, что виконтесса краснеет и прячет глаза даже тогда, когда для этого нет видимых причин. Если она решилась на этот разговор, то между ними действительно что-то было. То, чего он не помнил. Девлину вдруг отчаянно захотелось узнать подробности. Узнать и понять.

Синклер больше не делал попыток заставить ее уйти. Он сел в кресло напротив с сигарой в руке, которую забыл зажечь.

— Сколько вам лет?

— Двадцать один.

Он медленно окинул Джапонику взглядом. Фигура ее, насколько он мог судить, учитывая безобразный покрой платья, была юношески стройной. Лицо, весьма своеобразное и запоминающееся, могло бы показаться приятным, если бы не было так напряжено. Она казалась весьма ранимой и хрупкой, но эта подрагивающая нижняя губа, спелая и сочная, как зрелая клубника, так и просилась, чтобы в нее впились поцелуем. Что заставило эту симпатичную малышку выйти замуж за человека в два с половиной раза старше себя?