Напрасны были заигрывания. Как всякий спортсмен, Честфилд оказался бездарным лицедеем и не смог скрыть своего скептицизма. Впрочем, доктор приказал себе этого не замечать. Он тотчас покатил к готическому окну и с жужжанием поездил туда-сюда, стараясь как можно эффектнее распахнуть портьеры. Альпийский вид из библиотеки, что и говорить, распахнулся пасторальный – голая скала, о которой и шла речь, на фоне долин и вершин явила себя восхищенному взору одного и явно скептическому – другого.

– Какая красавица! Что вы скажете?

Честфилд опять-таки не сказал ничего, но это более чем красноречивое молчание уже не остановило отчаявшегося.

– В детстве из этого окна я наблюдал за нею, точно так же бросающей тень от солнца! Я воображал себя настоящим Титаном, Голиафом, Прометеем, наконец! Я мечтал, ни много ни мало, оказаться на самом ее пике… Я пожирал ее глазами! Это замечательная скала, а что самое главное, бьюсь об заклад, никому еще не приходило в голову забраться именно на нее… Я надеюсь на вас, Честфилд. За деньгами дело не станет, – торопливо смешивал Хелемке малоубедительный для гостя коктейль.

– Да, – произнес наконец Честфилд, все с той же сухой профессиональной цепкостью рассматривая вид местных Альп. Злополучная скала, до которой отсюда было рукой подать, розовела на утреннем солнце. – Я понимаю ваше нетерпение. Как говорится, оно вам пятки жжет. Я не понимаю только одного, – продолжил он. – Зачем вам это нужно? Вам, убеленному сединами, известному, уважаемому юристу и прочая, прочая, прочая… Вы ведь мудрый ондатр!..

– Мудрость добавляет горечи, молодой человек, – запальчиво перебил Хелемке. – В жизни горечи и так предостаточно. Поэтому предпочитаю идиотизм, в котором меня в последнее время упрекают…

– Похвальный ответ! – одобрил Честфилд. – Но давайте начистоту. Несмотря на все ваши рисунки и приспособления, задача подъема на подобный склон под силу только очень подготовленному человеку.

– Я готовился! – воскликнул Хелемке мальчишеским обиженным голоском. – Я готовился. Уже три года. Мои бицепсы как камни, проверьте – ежедневные упражнения! Кроме того – моя система рычагов: она позволяет подниматься почти отвесно…

– Эта скала непреодолима, – в инструкторе уже в полной мере заговорил профессионал. – Футов пятьдесят еще можно преодолеть. Но дальше там делать почти нечего…

– Вы сказали «почти», – ухватился за соломинку Хелемке.

Честфилд обреченно махнул:

– Отбросьте иллюзии… Почти – это для…

– Вы хотите сказать – для полностью здорового человека?

– С этим пиком может справиться только опытный натренированный альпинист – вот что я хочу сказать, – поставил окончательный диагноз Честфилд. – И дело не в деньгах. Мне стыдно обманывать вас. Поэтому буду прям – вам не одолеть скалу, несмотря ни на какие архимедовы решения. Допустим, футов до пятидесяти я еще подстрахую, но что потом…

– Я же все продумал! – загорячился преподаватель права. – Остается перекинуть трос через уступ…

– Господи! – прервал всю эту ахинею Честфилд. – Вы раз уже полетели с нее и лишились здоровья. И вновь не спите ночами, обдумываете и совершенствуете какие-то немыслимые механизмы. С ума сойти можно!

Еще раз простите, я не могу заниматься столь наглым обманом. Тем более за такие сумасшедшие деньги, которые вы мне предложили. У вас нет шансов. Совершенно никаких. Ни малейших. Впрочем, далась вам именно эта скала! – воскликнул Честфилд. – Можно попробовать забраться на скалы в Меере, там достаточно простые маршруты. Попытайте счастье в лагере Штауфенбах – я знаю нескольких, прямо таких, как вы, помешавшихся людей с ограниченными возможностями, которые добились неплохих результатов. Один из них без дополнительной страховки покорил даже четыреста шестьдесят футов. Там, в лагере, я согласен помогать и не откажусь от гонорара, но напрасно вы меня сюда вызвали, доктор.

Он еще раз холодно оценил скалу и вогнал последний гвоздь:

– Это совершенно невозможно, герр Хелемке.

Мечтатель сопел, постукивая костяшками пальцев по подлокотникам коляски. Отогревшийся кот из каминной слышал эту морзянку.

– И все-таки… Все-таки, – неожиданно встрепенулся Честфилд, в котором проснулся интерес психоаналитика, – скажите, зачем это все вам нужно?

– Агамемнон спешил к Трое, Одиссей – к Итаке. Басе всю жизнь стремился к покинутой заставе. Что еще ответить, молодой человек… Блоки надежны – и они позволят подняться! Я не сомневаюсь в расчетах. Что же здесь невозможного? Стоит лишь перекинуть трос!

– Бред! – сказал Честфилд все с той же обезоруживающей искренностью. – Почему тогда вам не попытаться залезть на луну по веревочной лестнице? Вы сможете сделать подобное с таким же успехом! Если идиотская скала так вам глаза мозолит, не разглядывайте ее часами – только и всего. Занавесьте окна… Не все мечты сбываются… да что мне вам объяснять!..

– Господин Честфилд, – перебил Хелемке. – Я заплачу вам. Я заплачу очень хорошо. Аванс – тотчас, если пожелаете. – Доктор подкатил к старинному письменному столу и похлопал по верхнему ящику этого деревянного бронтозавра: – Сколько? Три? Четыре тысячи? За один только рисунок Моне перекупщики дали мне шестьдесят. Я готов продать им еще и Писсарро!