– Мы живем коммуной. Знаете значение этого слова?

– Я же из Тартара, Карл, – усмехнулась женщина. – У нас коммунисты в правящую коалицию входят. И коммуны учредить обещают. А у вас, значит, коммуна уже есть. И как оно?

– На нашем уровне благосостояния вполне сносно.

– Могу представить.

– Не можете, – возразил Карл. Он знал, о чем говорит. – Но там, с нами, вам было бы лучше, чем здесь, с ними.

– С ними это с тартарцами?

– С людьми, – пора было расставлять точки над «i».

– А вы что же, не человек?

– Не знаю, – Карл счел необходимым чуть покачать головой, как сделал бы на его месте не уверенный в своих словах человек.

– То есть как? – вскинулась Дари. – Так не бывает!

– Скажем, так не должно быть, – попытался внести ясность Карл, – но допускаю, что запутал вас из-за своей любви к философии. Я, видите ли, склонен к размышлениям на философские темы, и один из наиболее интересных для меня вопросов как раз и касается определения человечности.

– Дефиниция человека? – недоверчиво переспросила Дари.

– Что вас удивляет? – пыхнул сигарой Карл. – Человек – суть эмпирический объект, так отчего бы его не определить?

– Хорошо, – Дари отпила немного взвара и потянулась за новой папиросой. – Хотите сказать, что в вашей компании, то есть, простите, в вашей коммуне объединены не только те, кого с определенностью можно назвать человеком в узком, практическом смысле этого слова?

– Вы умница, Даша! – кивнул Карл, испытывая некоторое подобие гордости за собеседницу и в то же время род облегчения оттого, что разговор начал входить в конструктивное русло. – Именно так и обстоят дела. Очень разные персонажи. Но тем не менее мы уживаемся. И неплохо, как мне кажется. Главное, не мешать. Не вмешиваться без нужды. Не агитировать и не пропагандировать. Не проповедовать. Позволить каждому оставаться самим собой и жить так, как хочется.

– А разве это возможно? – снова удивилась Дари. – Собрание индивидуалистов? Но где же тогда коммуна?

– Коммуна в данном случае есть неизбежное зло. Общежитие в целях выживания, вы понимаете? И Марк предполагал забрать вас к нам. Вы математик, светлый ум, вам с нами будет куда интереснее.

– Но не безопаснее? Что там с вашими номадами?

– Безопасность понятие относительное, – объяснил Карл. – Кирпич может упасть где угодно и на кого угодно. В фигуральном смысле, разумеется. Но у нас вам будет куда безопаснее, чем здесь, во всех смыслах комфортнее, да и интереснее, чего уж там!

– Приглашаете?

– Повторяю приглашение, которое вы, напомню, уже однажды приняли – двадцать лет назад.

– Марк…

– Он не постарел, если вы это имеете в виду! – Сейчас Карлу стало легче вести разговор: чуть меньше эмоций, чуть больше здравого смысла.

– Это то же, что у меня?

– Разное, но похожее. Вы ведь не старитесь… пока.

– А когда начну?

– Не знаю. – И это была правда. Метаморфанты – редкие птицы, никто не знает, как и что с ними происходит после нового рождения. Одно очевидно – живут они долго, если, конечно, не пресечь их линию жизни каким-нибудь решительным жестом.

– И там… у вас…

– Все со странностями, – улыбнулся Карл. Сто часов упорных тренировок в зеркальном шаре не пропали зря, улыбался он почти естественно и по-разному в разных обстоятельствах.

– Чего хотели номады? И вообще, кто они такие? – правильные вопросы, уместные, необходимые.

– Они, как мы, но живут не коммуной, а стаей.

– Племенем? Организацией? – предположила Дари.

– Стаей! – Карл не хотел ее пугать, но от правды не скроешься.

– Что им нужно?

– Полагаю, вы, Дарья. Им нужны были вы, но, к счастью, они не знали, что именно ищут. Искали артефакт – изделие, произведение, образец, – а не живую плоть. Оттого и кинулись за Марком, а на вас и внимания не обратили. Однако второй раз могут и не ошибиться, как думаете?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Поэтому давайте обсудим оставшиеся вопросы, допьем чай, и в путь.

– Почему он не вернулся? Потом… Двадцать лет – это большой срок.

– Не такой уж и большой, – вздохнул Карл. Вздох получился отменно, хоть на сцене выступай, но суть дела он не менял. Надо было ее искать! Карл знал это твердо. Однако сначала было не до того, а потом – при беглом изучении вопроса – пришли к выводу, что Дари не выжила.

– Мы думали, что вы не пережили трансформацию, – сказал он после паузы.

– А я выжила.

– Вижу… А кстати, почему Дарата Эгле? И почему Дарья?

– А вы разве не знаете? – удивленно раскрыла глаза женщина. – Марк оставил там… в том домике… Он оставил одежду, деньги и документы… Паспорт на имя баронессы Дараты Эгле из Великого княжества Литовского. Я по этим документам и в Геттингене училась, и на службу в Тартар нанималась. А тамошние флотские чиновники предложили зваться на русский лад. Вот и стала я снова Дарьей. Дари-то это уменьшительное как раз от Дарьи. Ну а потом замуж вышла, за инженера-мостостроителя – Ивана Телегина – и все, метаморфоза свершилась. Стала я русской тартаркой Дарьей Дмитриевной Телегиной. Там и карьеру сделала, оттуда и в Ландскрону приехала…