Допив вино за несколько глотков, он едва сдержался от того, чтобы не швырнуть чашу в стену. Ибо то, что собирался он признать дальше, должно было остаться несказанным.

– Видит небо, меня разъедает изнутри мысль о том, что он был внутри тебя, – с горечью выдавил из себя Бейлиш, позволяя маске, надетой в тот момент, когда она вошла, покачнуться и упасть, разбиваясь на осколки. Теперь в каждом его слове, в его взгляде, который он не сводил с нее, сквозили одиночество и боль.
– Все эти годы я берег тебя для себя. Все эти годы, я не смел касаться тебя, понимая, что ты не вынесешь, что ты не позволишь и что ты не захочешь. Ты даже не представляешь, как я желал тебя. Но все, что мне было дозволено – лишь несколько поцелуев.

Петир чувствовал, как тяжело ей держаться подобным образом, слушая правду, которая оказалась хуже лжи; чувствовал, что, ступая по собственному дому, она боится снова оказаться в ловушке. Она больше не верила ни Джону, ни ему, ни самой себе. Никому. Именно этого он и хотел когда-то, но теперь был не рад сбывшимся желаниям. Не рад был наблюдать издалека, как она боязливо оборачивается, когда думает, что никто не видит, как едва уловимо вздрагивает, когда к ней обращаются, как порой за холодностью ее взгляда, мечется боль и страх. Она была сломленной волчицей и вряд ли кто-либо сможет когда-то излечить ее.

– Я никогда не смогу забыть о том, что из-за моего просчета, тебе пришлось терпеть, как он насиловал тебя, каждый раз оставляя кровавые отметины. Не смогу, потому что знаю, что после него ты наверняка не могла даже встать с кровати.

Выпрямившись, Мизинец смотрел на нее сверху вниз, отчаянно желая, чтобы она выбежала, не желая продолжать эту пытку. Но она стояла и слушала.

Протягивая ей бокал, Пересмешник негромко продолжил:

– Когда все планы пришлось срочно корректировать, я надеялся, что Сноу убьют в бою. Я специально сдерживал людей до последнего, надеясь на то, что бастард сдохнет в этой свалке из тел.
– На миг опустив голову, он чувствовал, как слова застревают в горле.
– Но тебя должно пугать не это, а то, что вернись я назад, я снова бы отдал тебя за него. Вероятно, смог бы вмешаться во все это уже через два дня твоего пребывания в замке, вероятно, я взял бы тебя первым, перед тем как привезти к ним, сославшись на то, что недомерок Ланнистер все же предъявил свои права той ночью,.. но все равно отдал бы ему.

Читая в ее широко раскрытых глазах ужас и нежелание верить правде, которые она поспешила спрятать, делая глоток вина, мужчина ядовито усмехнулся.

– Что же вы замерли, миледи? – вскинув бровь, он почти желал, чтобы она обрушила на него свой гнев.
– Ну же, ударьте меня. Вам следует ненавидеть меня.

Но пока она не сделала этого, мужчина поднял руку и коснулся ладонью ее щеки. Это касание он хотел сохранить для себя, чтобы длинными вечерами хоть что-то способно было согреть его пропитанное ложью и закаменевшее сердце, а потом едва слышно продолжил:

– Я обещал защитить тебя, и я пришел на помощь, как только получил письмо. Я обещал, что верну тебе дом, и что ты будешь в безопасности. Теперь это так. Твой брат – новый Король Севера не позволит никому причинить тебе боль.

Чувствуя, как порыв сменяется усталостью, мужчина тихо произнес:

– Я не лгал, когда говорил, что хотел подарить тебе все семь королевств. Я хотел, чтобы ты возглавила Север. Но тебе нечего беспокоиться. Если ты скажешь, если ты уверена в том, что я не нужен тебе боле, я уеду, – в последний раз позволяя себе вольность, Лорд мягко провел подушечкой большого пальца по губам голубоглазой волчицы. – Но люди Долины теперь придут к Вам, Леди Севера, на помощь, как только вы позовете.

Задавая вопросы, Санса не особо надеялась услышать правду. После того, как Лорды выбрали королем ее брата, Бейлишу вообще не было никакой пользы от разговоров с ней. Почти никакой. От этого было удивительнее слышать настоящую историю погибели красавицы Рос. В какой-то момент в голову девушки закралась догадка о том, что вероятно все слухи о том за что ее продали пошли от самого Пересмешника. Что ж, это было очень предусмотрительно – пустить пыль в глаза. А точнее спеть еще одну из своих фальшивых песенок.

На Севере предателям отрубали голову лично, и Мизинец прекрасно знал об этом. Вот только она поступила бы с предателями более изощренно, нежели просто отрубила бы голову. Это он тоже знал. Поэтому волчица продолжала внимать его словам. Хотя что-то внутри тревожно твердило об опасности таких откровений. Правда не сможет ее успокоить, в ней больше не будет успокоения. Старк достаточно пережила, чтобы чувствовать это каждой клеткой своего тела.

Впервые Бейлиш столь открыто говорил с ней. И впервые она не прятала от него полного злого разочарования и горечи взгляда, когда усмехалась в ответ на признание о просчете. Значит, все же знал… Просто не мог не знать. С трудом набрав в легкие воздух, Леди Винтерфелла тихо выдохнула. Будь она той девочкой, что год назад, - уже не выдержала бы. Но сейчас она продолжала стоять посреди выделенных Лорду с Перстов покоев. По сравнению с пережитым, это уже не казалось пыткой, просто очередным осознанием того, что в любой момент тебя могут предать даже те, кто чувствует к тебе что-то. Каждый печется только о себе.

Рассматривая подсвечник, стоящий на столе, Санса резко повернула голову в сторону говорящего. Побледневшая она смотрела в его глаза, не в силах даже ударить его. На ее лице отразилось неверие и брезгливость, почти отвращение после его слов о Лунном Чае. Каким же он был чудовищем! Подозревая о том, что он имел отношения ко многим событиям, случившимся за последние годы, она все равно не смогла сдержать судорожного вздоха.

Не в силах находиться настолько близко к нему сейчас, девушка отошла на пару шагов в сторону и оказалась между креслом и стеной с небольшим окошком. Горечь разливалась внутри нее от простой истины – игра престолов была ему дороже всего. Смог бы он отказаться от нее, находясь ее мать подле него? Был ли хоть кто-то или что-то способное заставить его остановиться? Даже испытывая боль, он все равно делал свои ходы. Даже вынужденный отказаться от своей любимой игрушки, коей она являлась, он продолжал двигаться к цели. Он пожертвовал бы кем угодно, дабы дойти до конца! Это было отвратительно. И это завораживало, потому что она становилась такой же.