– Таким темпом, по две единицы в год, сколько будет в строю, например, к шестьдесят второму - произнес адмирал - два десятка. И по тактико-техническим, ближе не к "китам", а к "щукам".

– Положим, на "щук" не потянут - ответил Сирый - но к "ершам" близки. (прим.авт.
– "кит", это проект 627, самые первые советские атомарины, в нашей истории вступали в строй в 1957-1963 г. "Ерш", это проект 671, года 1966-1973. Ну а "щука", это 671РТМ, с 1977. Считались примерно равноценными с АПЛ "Лос-Анжелес" ВМФ США). Но назвать их "телегами", а тем более, "ревушими коровами", здесь ни одна собака не посмеет. Уж сколько за снижение шумности боролись! И это пока чистые лодки-истребители, подводные "эсминцы", даже не крейсера. Противокорабельных ракет не несут, и стрелять ими через аппараты не умеют. Так что наш "Воронеж" пока незаменим - и будет таким еще лет пять. Аналог пока что у Базилевского лишь в проекте.

– А куда мы денемся: построим!
– усмехнулся адмирал - пока всеобщий мир и разоружение нам точно не грозят. Три года назад все на грани было, а через девять лет что начнется вокруг "острова свободы"? Хотя стрелку уже перевели - и куда пойдет, одному богу известно. Но правило вечное и неизменное - кто у нашей страны в постоянных и всегда верных союзниках? Однажды уже поверили в чье-то миролюбие - теперь хватит!

– Прорвемся, тащ командир!
– ответил Сирый - у амеров пока даже "наутилуса" нет. Положение у них похуже, чем... Ну и казна все ж не бездонная, а бюджет не резиновый. И теперь им нас догонять придется - а значит, мы чуть впереди них будем, по техническим наработкам, по тактике. Уж если такая пьянка прошла - грех не отыграть на все сто!

– Товарищи, "ОГВ" - влез в разговор Смоленцев - хотя нет тут японских шпионов, мои орлы проверили и бдят. (прим.авт.
– реальная история, СССР, 30е, Дальний Восток. Спуск подлодки для ТОФ, оркестр и речи, "в защиту наших морских рубежей от японского милитаризма". И вдруг совершенно случайно среди гостей обнаруживают японского консула! В списке допущенных его не было, и охрана клялась что бдила– ниндзей просочился?).

– Нехай и дальше бдят - отмахнулся Сирый - это и есть ваша служба. Дай хоть потрепаться, в кои веки мы тут вместе собрались. Сам же говорил, нельзя быть постоянно на взводе, психика не выдержит. А я вот не помню, когда в последний раз отдыхал - пашу, как раб на галерах, как кто-то когда-то.

– Летом может и удастся - сказал адмирал - как раз "окно" выходит в июне-июле. Мне Кузнецов обещал. А я Ане, чтоб вместе на теплоходе, от Одессы до Батуми.

– До лета еще дожить надо - ответил Сирый - шучу. Рабочие планы расписаны по дням, на год вперед, а личные, полная тьма. Вот кто знал, месяц назад, что в Сормово лететь придется? Хотя на мой взгляд, это чистая авантюра, там атомарины строить. Как мы их будем оттуда выводить?

– Сроки - сказал адмирал - в каком это будет году? Когда по плану, завершат работы на Волго-Балте, и на Беломорканале. Четыре тысячи надводного водоизмещения, облегчить можно до трех с полтиной. Должна пройти.

– Тогда уж и камрадов следует загрузить - заметил Сирый - если "вождей" они нам построили, Маркса с Энгельсом? По тому же принципу - корпуса их, секретная начинка наша.

– Пока отклонено - ответил адмирал - через пару лет, посмотрим. Когда атомарины у нас уже секретом не будут.

– А думаете, там не догадались?
– вступил в разговор Золотарев - вот сомневаюсь, что они и сейчас верят в "фтороход" на химии!

– Так знать и догадываться, разные вещи - ответил за адмирала Смоленцев - вот сам бы ты поверил, что возможно такое, как, не будем говорить что? Версия, по вероятности такая же, как "помощь с коммунистического Марса". Но мы же - есть!

Из репродуктора гремел марш. Затем сменился выпуском новостей. Трудовые подвиги советского народа и всего социалистического лагеря. И про Китай, где стараниями американского империализма и военщины все еще полыхает война - хорошо хоть, уже не у наших границ! И не как в пятидесятом, когда едва до Третьей Мировой не дошло.

Был обычный день, 5 марта 1953 года. Иосиф Виссарионович Сталин, был жив и здоров. И выступал с речью на ХХ съезде Партии - который завершился тоже в феврале, лиш тремя годами раньше, чем в иной истории.

Анна Лазарева.

Я - жена Адмирала из будущего. Уже десять лет.

В лето после Победы мне предложили демобилизоваться. Стать лишь женой и матерью, на что я имела полное право. Восстановиться в ЛГУ, откуда я ушла в сорок первом, отучившись два курса. Но я уже много слышала про тот мир, 2012 года, из которого к нам (путем неведомого науке феномена) попал атомный подводный крейсер со всем экипажем. Я не была уже прежней, беззаботной и доброй Анечкой, мои родители погибли в Ленинграде в первую блокадную зиму, а у меня за плечами была Школа, оккупированный Минск, партизанский отряд, и полсотни лично убитых фашистов. "Если тебе плохо, плакать должна не ты, а тот, кто в этом виноват" - Лючия считает эти слова моими, но я сама услышала их от того, кого сегодня уже нет среди живых. И я готова была драться насмерть - за то, чтобы мои дети не увидели гибель моей страны, а мои внуки не мечтали стать бандитами и проститутками. Потому - я осталась в кадрах. Сначала подчиняясь "дяде Саше", товарищу Кириллову, затем попала в "инквизицию" к Пономаренко. Первым моим поручением, в новом качестве, был Киев, бандеровский мятеж - и меня там дважды пытались убить, и приговор от ОУН не отменен: окажись я сегодня на Западной Украине (вернее, в Галицко-Волынской ССР, после реформы 1945 года), любой атаман УПА поспешит привести его в исполнение. После были и другие дела - но до прямой угрозы жизни не доходило. В отличие от Юры Смоленцева, которому довелось и выжигать бандерье из вонючих схронов, и помогать итальянским товарищам доказывать мафии, что она вовсе не бессмертна, и едва не погибнуть в сорок девятом, в Ташкенте.

Знаю, что в иной реальности, узбекские товарищи (которые нам и не товарищи совсем) делили с такими же московскими премии за несуществующий хлопок. У нас такого нет, но лозунг "стране нужен хлопок" уже есть - и ради такого, гнали в узбекские поля и старого, и малого, и больного, умри, но собери. С феодальным зверством, как при каком-нибудь эмире бухарском - плохо работающих, били плетьми: если в тюрьму, кто тогда работать будет, штраф взять просто нечем, ну а пороть прилюдно, лучший стимул не лениться. Причем наказывали даже не обязательно за невыполнение плана, а если ты хоть сто процентов сдал, но по выработке последним оказался, или среди трех, пяти, десяти последних. Так как план по хлопку стал товаром: район перевыполнивший мог часть своего хлопка на неудачливого соседа перекинуть, разумеется не бесплатно. Потому, начальство обращалось с колхозниками, как с рабами. С силовой поддержкой не только местной милиции, но и банд собственных нукеров-надзирателей, обеспечивающих трудовую дисциплину (и вершащим самые грязные дела). И это сходило с рук в военное время - хлопок любой ценой. Но выплыло на свет, когда домой стали возвращаться фронтовики, кто никак не хотел быть поротыми рабами - тем более, видя, что призывы начальства к труду на благо родины сочетаются с освобождением от этого труда не только самого начальства, но и его деток, и родни. Кроме того, если поначалу хлопковая повинность касалась лишь колхозников в узбекской глубинке, а русские, будучи преимущественно городским населением, специалистами, ИТР, квалифицированной рабсилой, были от этой каторги избавлены - то после и они оказывались вовлечены в конфликт, и через фронтовое братство, и через смешанные семьи (особенно, военного времени - прежде, когда узбечки выходили за русских, то обычно уходили в город, а в войну стало, что и наши женщины из эвакуированных шли замуж за местных, и не только городских). Но русским, даже привыкшим к довоенному колхозу, казалось средневековьем то, что они увидели на хлопковых полях - а районные "баи" реагировали так, как им привычно, несогласных не только избивали, но и убивали, при полном попустительстве милиции и прокуратуры (если в городах, особенно таких как Ташкент и Самарканд, в органах обязательно наличествовали и русские, то в деревне, исключительно местные кадры, да еще и нередко связанные с начальством родством).