– На сегодня собрания закончились? – спрашиваю в желании поскорее отсюда убраться.

Она, все еще пребывая в замешательстве, моргает.

– На сегодня да, но мне нужно кое-что прикупить, пока мы в городе. Мне понадобится новая одежда для этих встреч. Прежняя уже не годится, – вздыхает она, опуская глаза.

– Не говоря уже о коктейльном платье и платье для торжественного вечера, который устраивает компания в эти выходные...

– Торжественный вечер? – спрашиваю я, слушая в пол-уха.

– Благотворительный. Эшкрофт устраивал его каждый год...

Когда мы ловим такси до 5-й Авеню, Келли говорит о том, каким святым мучеником был старина Эшкрофт.

Я позволяю себе все это услышать, все еще чувствуя в себе ураган ревности. Но я никогда не ревновал. Я никогда даже не давал себе повода. Но видеть руку Кэма на руке Келли, привело меня в бешенство.

Что, блять, со мной? Почему я должен беспокоиться, когда какое-то тупорылое дерьмо бросает на мою девочку свой взгляд? Это не значит, что она упадет к нему на колени. Келли не такая.

Но что, если наоборот?

Я чувствую холодок. Как-то я уже доверился женщине. Я даже думал, что люблю ее, когда считал что любовь существует. Но она просто играла со мной, связав по рукам и ногам, использовала и предала.

Я обращаю свой взгляд на Келли, такую открытую и милую. Так и желающую угодить мне, взять мой член в любом месте и в любое время, умоляющую о большем. Я хочу верить, что она другая, что она никогда не поступит так со мной.

Но также я думал и о Джулианне, и к чему это привело.

Любовь – это полнейший бред. В конце концов, они все тебя предадут.

* * *

Мы зашли в «Сакс», где Келли могла выбрать все, что ей нужно. Консультантка проводила ее в гардеробную, и я последовал за ними.

– Извините, сэр. Никаких мужчин, – остановила меня пожилая женщина. – Но Вы можете подождать здесь.

Она указывает мне в сторону зоны отдыха, с расположившимися там подкаблучниками, таскающими пакеты с покупками и выступающими в роли носильщиков.

Я поражаю ее раздевающей улыбой, которая заставляет женщин падать и раздвигать передо мной ноги.

– Вы можете нарушить правила, я в этом уверен.

Как по сигналу, женщина начинает краснеть.

– Я не уверена...

– Я никому не скажу. – Я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо, коснувшись губами ее кожи. – Это будет наш маленький секрет.

Я чувствую ее дрожь.

– Хорошо... – она закусывает губу, оглядываясь вокруг. – Идите, пока никто не видит.

– Спасибо, куколка. – Я подмигиваю, и она становится пунцовой. Бедная женщина, держу пари, что она не трахалась уже много лет. Черт, она, наверное, прямо сейчас запрется в кладовке и удовлетворит себя, воображая меня, одновременно погружаясь в свое влагалище.

Не говорите, что я не вношу свой вклад в общество.

Примерочная пуста, за исключением кабинки с задернутой шторки в конце. Я отдергиваю ее.

Келли вскрикивает.

– Ты напугал меня, – она вздыхает, и застегивает маленькое коктейльное платье из шелка.

У него обтягивающий лиф, который обтягивая грудь, высоко приподнимает ее: два спелых персика, только и ждущих, чтобы их вкусили. Мой член это одобряет.

Я закрываю за собой штору.

– Что думаешь? – Келли оборачивается, выглядя застенчиво. – Оно дорогое, но я предполагаю, что сейчас важно как я выгляжу.

– Мне нравится, – бормочу я, упиваясь ее видом. – Мне больше нравится, когда оно поднято к талии.

Келли ловит мой взгляд и ее щеки заливаются румянцем.

– Вон, – она шепчет, уже догадываясь, что я для нее запланировал.

Но она не знает. Даже близко.

Снаружи слышится шум, когда еще одного посетителя заводят в примерочную, но мне плевать. Это даже лучше.

– Развернись! – говорю я ей тихо. – Упрись руками в зеркало.

Глаза Келли с волнением вспыхивают. Она делает, как я говорю.

Я наслаждаюсь ее покорностью, раздвинув ноги, в ожидании меня, прогнувшись, она упирается руками в зеркало. Я вижу в отражении, желание на ее лице.

– Правильно, детка, – шепчу я, заставляя ее ждать. – Здесь все решаю я. Только я. Я могу заставить тебя умолять, или даже кричать. И ты прекрасно знаешь, что я могу заставить тебя кончить, как никогда раньше.

Келли вздрагивает, и ее дыхание становится поверхностным. Мой член твердеет. Блять, я хочу быть похороненным глубоко в этой мокрой, восхитительной киске. Я хочу увидеть эту грудь, впечатанную в зеркало каждым моим толчком.