– Но так же интереснее!

Мы немного спустились вниз по реке, подальше от оживленного места на берегу, и Эсса привел меня в место, где река загибалась и в месте изгиба образовывалась небольшая заводь, тихая и прозрачная.

– Вот здесь хорошо ловить. Ее видно, она из общего течения выплывает иногда, прямо под палку!

– Ты не в первый раз здесь, да, Эсса?

– Конечно. – В его словах звучала гордость. – Я часто ловлю рыбку. Я хороший рыбак, если бы у меня была своя лодка, я мог бы ловить много рыбы и продавать. И заработал бы много денег, ни от кого не зависел бы. Но лодка стоит дорого, я никогда не заработаю на нее.

Он вошел в воду, наклонился и принялся высматривать рыбу. Я осталась на берегу, уселась на песке и гадала, как долго я выдержу нашу рыбалку. В животе урчало, и хотя я не хотела обижать мальчишку, но долго сидеть так не смогла бы. Неожиданно Эсса напрягся, взмахнул палкой и резко воткнул ее в воду. Когда он ее вытащил, на конце извивалась серебристая плоская рыба.

– Поймал! Есть!

Он вышел на берег, воткнул палку с рыбой в песок и стал скакать вокруг на одной ноге, прихлопывая в ладоши. Ну самый настоящий подросток, обыкновенный ребенок!

– Эсса, на сегодня нам ведь хватит, правда? Отдадим ее девочкам, пусть приготовят нам что-нибудь.

– Нет, нет! Мы ее зажарим! Это будет лучше всего, мадам.

Мы вернулись к рынку на берегу, и Эсса попросил одну из женщин зажарить рыбу. Масло в казанке выглядело отвратительно, его использовали, наверное, со дня основания города, оно потемнело и ужасно воняло. Когда мы присели на бордюре какого-то банка и принялись разделывать рыбку на пакете, я смогла заставить себя проглотить только маленький кусочек. Эсса же, словно и не заметил ничего, проворно съел все остальное, аккуратно сложив кости.

– Мадам не понравилось? – спросил он в конце.

– Нет. Просто очень питательно. Я так много не осилю.

Я улыбнулась, и мы пошли в отель. По дороге я купила в чистой забегаловке при крупном отеле пиццу. Эсса ничего не сказал, но когда мы пришли в отель, попробовал лишь кусочек и отказался.

– Что, не нравится? – спросила я.

– Нравится. Просто я уже сыт, мой живот полон рыбой.

Лукавец. Даже глазом не моргнул. «Один-один, о вкусах не спорят», – подумала я.

Эсса остался ночевать в комнате охранников. С того дня он вообще не уходил домой, так и жил под моим боком, каждую секунду ожидая зова, в полной готовности помочь. Иногда я разрешала ему смотреть телевизор в моем номере или читать книги. В один из таких дней я пыталась собрать воедино все собранные кусочки заметок, копаясь в статистике и сравнительном анализе. Эсса еще не ушел. Он сидел на диване и читал какую-то книгу. Время от времени мне приходилось прятать улыбку, отводя взгляд от его сосредоточенного лица с приоткрытым ртом, словно он увидел в учебнике что-то совершенно невообразимое.

«По данным ЮНИСЕФ шестьдесят из тысячи детей в Сенегале умирают в первый год жизни», – напечатала я на ноутбуке. Господи, это очень много. Шестеро из ста не доживают до года. Но это лучше, чем раньше. Лет двадцать назад цифра была иной – в первый год жизни умирал чуть ли не каждый седьмой ребенок. Эссе, получается, крупно повезло…

– Эсса, – отвлекла я его.

Он поднял голову, все еще витая мыслями в лабиринтах устройства живых существ.

– Ты всегда был таким худым?

– Да.

– Ты вот говорил как-то, что болел в детстве часто.

– Да.

– Может, из-за этого такой худышка? Вроде питаешься нормально сейчас, а все равно не поправляешься.

Он засмеялся:

– Я родился вообще маленьким.

– В каком смысле? Маловесным?

Я заинтересовалась. Откуда он мог знать подробности своего рождения, если толком и не жил со своей матерью?

Эсса уже закрыл книгу и свесил ноги с дивана.

– Мне бабушка рассказывала. До меня у мамы двое детей умерли. Бабушка говорила, что я родился таким маленьким, что едва умещался в ее ладони. Мама родила меня раньше срока, она готовила отцу ужин и вдруг потеряла сознание. Пока собрались женщины деревни, пока молились, прошло много времени. Я родился почти в полдень на следующий день.

Любопытно, что ему, мальчику, рассказали такие детали его рождения. Видимо, бабушка обладала хорошей памятью и была прекрасной рассказчицей. Даже про молитвы упомянул. А ведь и по сей день молитва входит в обязательный набор процедур при родах.

– И как же ты выжил в те времена, без врачей, без кувезов для недоношенных детей?

– Мне дали специальное имя. Знаете же, у нас имена не просто имена, а рассказывают целую историю. Так вот, кроме имени Эсса, у меня есть еще одно, означающее на языке нашего племени «пусть остается». Мне предопределили жить.

– Но Эсса, – улыбнулась я, – одним именем ребенку не поможешь!

– Нет, не поможешь. Но мне было предопределено выжить, а потому женщины деревни постарались. Меня обернули в хлопчатобумажную ткань и на три месяца поместили в таз с пальмовым маслом. Голову мне постоянно натирали животным жиром, смешанным с карите, маслом дерева ши, так делают многим детям, даже здоровым. Несколько раз в день меня вынимали оттуда, мыли, кормили, бабушка говорила, что мать заставляли сцеживать молоко и смешивать с соком стеблей несладких бананов. Мать не верила, что я выживу, но я выжил…