— Речь не о простых текстах, а о магических. Ты не умеешь читать даже на общих магических языках. Ты не друид.

Дейдре хотела что-то возразить, но промолчала. Снова открыла рот — и опять тишина.

— Как ты догадался? — наконец выдавила она.

— Когда я упомянул о заклинании Кайрана, ты посмотрела сюда. — Нико кивком указал на свою правую руку, которую вытянул, словно что-то предлагая.

Она нахмурилась.

— И?..

— Я держу текст в левой руке.

— Были и другие признаки, — добавил Нико. — Например, твоя странная манера выражаться. Говоря о заклинаниях и текстах, ты используешь слово «магия» — ни один чарослов не позволил бы себе употребить столь общий термин. За все время нашего бегства из Звездной крепости ты ни разу не расстегнула рукавов. Ты утверждала, что владеешь другим видом магии, но любой чарослов, какой бы магией он ни владел, обязательно должен видеть свои руки. И потом, этот твой двуручный меч… Подобное оружие и рослый мужчина-то поднимет с трудом, обеими руками. А ты им размахиваешь направо и налево, играешь, словно перышком.

Дейдре закрыла глаза, подперев щеку изящной ладошкой.

— На Совет могли попасть лишь друиды. Без маскировки в Звездную крепость было не пробраться.

Нико промолчал. Она окинула взглядом лестницу. Солнечный зайчик скакал вверх по ступенькам. С полудня прошло часа три.

— Я аватара Боанн. Понимаешь, что это означает?

— Какограф и теология — вещи несовместимые. Я знаю лишь то, что говорится в сказках и преданиях.

Она кивнула:

— Порой божества наделяют избранных верующих частичками своих душ. Подобно голему, который носит дух колдуна, мы, аватары, несем в себе душу божества, божественную искорку. И если мы гибнем прежде, чем святая искра успеет выпорхнуть наружу, часть божественной сути умирает вместе с нами. Те, у кого в сердце горят искорки душ высших богов и богинь, становятся героями человеческих преданий и легенд — воины с непробиваемой кожей, менестрели с гипнотическими голосами и так далее… — Она грустно улыбнулась. — У Боанн нет и малой части их могущества. Способности, которыми она меня одарила, просты: я не старею, мои раны заживают с необычайной скоростью, а еще в случае необходимости я на короткое время становлюсь невероятно сильной, как дюжина взрослых мужчин.

Ответ Дейдре озадачил Нико.

— А зачем тебе понадобился я?

— Я говорила тебе правду. Прошлой весной Боанн велела мне отправляться на Совет в Звездную академию, упомянув, что там я найду «сокровище в черном». Ты спросил, знала ли она о Тайфоне… Она вполне могла знать и не сказать мне… Слушай, а ведь точно! Она должна была знать, что демон спрятал тебя здесь. Иначе она бы меня сюда не послала.

Нико на всякий случай обернулся: Каталог по-прежнему лежал сзади.

— Дейдре, я умолчал о многом из того, что поведал мне Фелрус. — Он пересказал ей слова демона о Праязыке и его заявление о существовании двух фракций, ведущих непримиримую борьбу за право первыми взрастить идеального колдуна, который бы в совершенстве владел Праязыком.

Дейдре слушала, откинув голову и опершись затылком о стену. Когда он закончил, она заговорила усталым, безжизненным голосом:

— Если они и впрямь существуют, Альянс Святых Еретиков — название удивительно точное. Вера в то, что спаситель не придет — никакого Альциона для волшебников, Перегрина для друидов или Сайнозура для иерофантов, — опаснее любой ереси. Они отрицают все пророчества, а ведь пророчества нужны высшим богам — как идеальное оправдание, чтобы и дальше править земными королевствами. Вот боги-еретики и вынуждены до поры до времени скрываться, тайком замышляя собственную непримиримую войну против Разобщения. — Она закрыла глаза. — Не могу сказать, что тут правда, а что ложь — более того, я даже не в курсе, входит ли Боанн в Альянс… — Дейдре выдержала паузу. — Хотя похоже на то: она ведь прислала меня сюда, чтобы тебя спасти.

— Как же так! Ты ее аватара — и не знаешь ее намерений?!

Дейдре вздохнула. Ее голос дрожал.

— Да, я и впрямь аватара Боанн. Причем единственная. Но… примерно год назад я впала в немилость. Я утратила любовь богини.

Нико покрепче обнял колени и ничего не сказал. Она вдохнула поглубже.

— Варвары из Лорнского королевства захватили мое родное Нагорье. Но среди горцев многие готовы сражаться, лишь бы присоединить родные земли к дральским лесам. Примерно сорок лет тому назад в ходе этой борьбы я и стала аватарой Боанн. — Теперь она дышала чаще, щеки раскраснелись. — Когда богиня меня призвала, я была замужем и растила двоих горячо любимых сыновей. Но богиня приказала идти, и я не колеблясь ушла из дома. Спустя годы мой муж проклинал меня, лежа на смертном одре: в его сердце не осталось ничего, кроме ненависти. Он так и не понял, как идеальна любовь Боанн…

Лицо женщины напряглось. В глазах вспыхнул свет, который Нико однажды уже перепутал с простым возбуждением. Она сняла со спины двуручник и воткнула в пол.

— Время от времени дральские друиды проникают в Нагорье, чтобы сражаться за нашу независимость. Два года назад ко мне пришел Кайран. Его племянник — знаменитый в Нагорье грабитель, который не давал лорнцам житья своими постоянными атаками. Горцы прозвали его Белым Лисом. У жителей равнины нашлись для него имена похуже, а его жену и сыновей включили в список смертников. И вот Кайран пересек границу, чтобы тайком отправить семью племянника в Драл. Моя богиня, всем сердцем ненавидящая правление Лорна, с радостью вызвалась им помочь… — Дейдре снова окинула взглядом ступеньки. — Увы, на дральской границе на нас напали люди паладина Гарвина. Мне удалось спасти Кайрана и его племянника, но остальная семья погибла. Паладин зарубил их. — Она покачала головой. — Я отвела Кайрана и Лиса в одно из тайных убежищ моего клана. Позже я смогла перевезти разбойника в Драл, а раны Кайрана оказались слишком серьезными. Он пробыл с нами весь год. Боанн… — Она сглотнула. — Боанн, которая запрещала мне иметь любовника… — Нико тихонько засопел. — Узнала о моей неверности. В глубине души я подозревала, что это рано или поздно случится. Богиня забрала назад большую часть своей искры. Я тогда вновь стала смертной — мучительное, страшное время. И хотя мы с Кайраном больше не были любовниками, Боанн по-прежнему держала дистанцию. Тогда мы с ним решили посвятить, если понадобится, весь остаток жизни тому, чтобы завоевать ее прощение…

Нико коснулся ее колена.

— Но он не любил Боанн, он любил тебя.

Она горько рассмеялась.

— Неужели это так бросалось в глаза? Да, он посвятил себя служению Боанн — помогая мне вернуть ее расположение, — хотя понимал, как высока цена. В конечном итоге он помогал мне его разлюбить, а это все равно что вонзать нож в собственное сердце. Глупый, самоотверженный поступок. Потом, в некотором смысле я и ему изменила. Я пыталась объяснить, что наша с ним любовь была земной, а значит, с изъяном. — Аватара вытерла глаза рукавом. — Слышал бы ты наши споры. Как мы друг на друга орали! Бесконечная пытка, бег по замкнутому кругу — одно и то же, вновь и вновь. Он утверждал, что в отличие от Боанн никогда бы не наказал меня и не обделил любовью. Бедный дурачок. Наверное, он был прав. Его любовь, такая необузданная и дикая, пугала. Но… он не понимал, что существует иная, идеальная любовь…

Нико убрал руку, вспомнив, как умирал Кайран. В глазах друида горела невыразимая мука. Тогда Нико решил, что боль вызвана страшной раной в животе. Теперь же он осознал, что на самом деле терзало Кайрана. «Не повторяй моих ошибок, малыш! — прорычал перед смертью он. — Будь кем угодно: дикарем, праведником, хулиганом. Люби всех или не люби никого, только не будь таким, как я…»

Дейдре продолжала рассказывать:

— Мы с Кайраном долго замаливали наш грех и постились. Наконец, Боанн призвала меня назад, к своему ковчегу, и перелила в меня свою душу, почти целиком. И все равно, ощущения были уже не те, что прежде. Доверие пропало. Теперь, если ее воля не совпадает с моей, она… насылает на меня припадок и управляет моим телом. — Женщина снова утерла слезы. — Мне стоило бы ее поблагодарить. В Звездной академии, когда голем Фелруса загнал меня в угол, я бы погибла, если бы Боанн не проявила себя через припадок. И я на самом деле ей благодарна, но… иногда я не понимаю, кто я. Порой мне кажется, что мое сердце словно и не мое вовсе, словно я лишь сосуд для чужих желаний…