— Так взрыв был, — вспоминает Марина, — несколько дней назад, так тряхнуло, мне показалось, что это землетрясение.

— Ты точно его слышала? — я внимательно смотрю ей в глаза, она уверенно кивает: — Теперь я точно понимаю, то был взрыв.

— Мы тогда на охоте были, — вспоминают её сыновья, — из-за взрыва в косулю промахнулись.

— Значит, ущелье уже наполняется водой! — Семён улыбается как ребёнок.

— Вероятно да, — соглашаюсь я, — но нам следует поторопиться, оставаться здесь опасно, где появилась одна химера, появятся другие.

Впереди ночной лес с его страшными хищниками, но они менее опасные, чем та нечисть. Уходим в самую глубь первобытного леса. Стараемся идти тихо, но всё равно кто-то, да наступит на сухую ветку, или спугнём птицу и она, громко хлопая крыльями, взмывает вверх. Вскоре, наш шум привлекает внимание, два жёлтых огонька промелькнули между стволами, затем, ещё два. Характерное всхлипывание заставляет меня вздёрнуться в страхе, догадываюсь, что за хищники — плотоядные копытные, мерзкие и беспощадные, даже в этом мире они столь древние, что не вписываются в эту среду.

— Что делать будем? — в страхе шепчет Марина.

— Держимся все вместе, друг от друга ни на шаг. Они предпочитают нападать на одиноких путников.

Около часа бредём в окружении двух злобных тварей, а они не таятся, демонстративно с шумом ломятся сквозь чащу, повизгивают, всхлипывают, угрожающе выбегают наперерез, чтоб кого-нибудь из нас отогнать в сторону, но мы ещё плотнее прижимаемся друг к другу.

В пальцах нестерпимый зуд, хочется запустить стрелу, но, знаю, шкура у этих гадов столь крепка, что даже обсидиановый наконечник вязнет в ней, а железный отскакивает как от брони. Был бы автомат Калашникова, можно было бы ещё попробовать и то без полной гарантии. Эти звери почти не чувствуют боли и живучесть запредельная. Помню, как такой же плотоядный кабан, вломился на обед к степным львам, отобрал падаль и спокойно уволок в лес. Львы лишь облизнулись и пошли искать другую добычу.

Напряжение растёт, скоро плотоядным кабанам надоест эта игра, и они накинутся на нас. И на деревья не влезешь, стволы не обхватишь, а ближайшие ветви в десяти метрах от земли.

— Никита, у нас не осталось времени, они в любой момент накинутся.

— Знаю.

— Попробую топором ранить. Прикрой меня сзади.

— Не дури.

— У нас ножи есть! — пискнули мальчики.

— Очень неплохо, — невольно восхитился их мужеству я, а сердце защемило от жалости к ним. Мысли лихорадочно прыгают по лабиринту из извилин и… утыкаются в тупики, прыгают на одном месте, даже жарко стало… а ведь точно, нужен огонь! Его все боятся и эти звери не исключение, факела надо делать. Взгляд рыскает по деревьям, в надежде найти сушняк, замечаю покалеченный медвежьими когтями ствол, содранная кора висит длинными лентами и вся пропитана смолой. Жестом останавливаю отряд, указываю Семёну на дерево.

— Согласен, неплохо мишка поработал, — мой друг пока не догадывается о цели остановки, а два зверя разом начинают всхлипывать и скакать на одном месте, выказывая нетерпение, но наша невозмутимость приводит их в смущение, поэтому они пока не нападают.

— Будем делать факела, — уверенно произношу я.

— Так Луна полная, вокруг светло как днём, — пожимает плечами Семён и неожиданно бьёт себя по лбу: — Ну, конечно, все животные боятся огня! — начинает сдирать липкую кору, а я и Марина с сыновьями, принимаемся лихорадочно наматывать её на длинные палки.

Хищники словно чувствуют подвох, ковыляют ближе, нас накрывает острым звериным запахом, я ужасаюсь тому, насколько близко они подошли, один рывок и они начнут рвать нашу группу, как женки газету. Дрожащей рукой высекаю искру, поджигаю приготовленный для этой цели пух от семян, подкидываю тонкие веточки, они вспыхивают, сую в огонь один из факелов, он загорается каким-то торжествующим огнём, бросаю Семёну. Краем глаза замечаю, как один из хищников скакнул в нашу сторону, факел описывает огненный полукруг и впечатывается в слюнявое рыло, горящая смола брызгает на морду и зверь с истошным визгом отлетает в сторону, пытаясь затушить морду о землю. Я поджигаю все факела, и яростно кричим, угрожающе размахивая ими, как озверевшие питекантропы. Успокаиваемся лишь после того, когда убеждаемся, что звери отступили, видно посчитав, что с такими сумасшедшими лучше не связываться, себе будет дороже.

Мы замолкаем, растерянно переглядываемся, факела ослепительно полыхают, кора, пропитанная смолой, великолепно горит — спасибо медведю, что изувечил дерево, иначе сейчас бы нас рвали слюнявые пасти — я крупно передёргиваюсь, мы были в секунде до смерти.

Всю ночь идём по лесу, нервы напряжены до придела, кажется, ещё чуть-чуть и лопнут от перенапряжения. Знаю, ещё одну встречу с плотоядными копытными, не переживём, факела едва тлеют, а запасы коры давно закончились. Но бог милует, до самого утра нас не тревожат хищники, к тому же, выходим на степные просторы. Я узнаю эти места, сердце срывается в радостный галоп, скоро Кача, а там, совсем рядом, мой любимый город — Град Растиславль. Неужели всё заканчивается? А может, всё только начинается? В этом чудесном мире масса чуждых нам существ, они прячутся в лесах и горах, в ожидании своего часа.

Даже если мы уничтожим химер, нам предстоит нелёгкая борьба, может на это потребуются тысячелетия, чтоб извести созданных ими мутантов, нечисть всяких родов и обличий, но единых в своей злобе. Вспоминаю легенды и сказки, не на пустом месте они возникли, человек встречался с их отпрысками в течение всех периодов жизни. А если не получится извести химер, то в будущем, они создадут существ, обликом не отличающихся от человека и войдут они в структуры управления миром, вот тогда это станет по-настоящему страшно. Наша цивилизация будет на краю гибели, человек для химер в принципе не нужен, мы абсолютно чуждые друг другу и дышим разным воздухом. Паразиты высшей категории не торопятся, они готовы ждать тысячелетия, на то чтобы полностью уничтожить целую планету, поменять атмосферу и плодиться как в питомнике, а дальше расселяться, по другим обитаем мирам.