— Он просто осёл, — сказал Жиль. — Никто не станет ему подчиняться. Война войной, но жить-то надо, верно?

— Пожалуй, я с тобой согласен. — Стефан повернул голову, оглядывая сук. На горе, в Верхнем Городе, трезвонили уже все иерусалимские колокола, и по всей рыночной площади купцы сворачивали свои навесы и закрывали лотки.

Даже сириец, игравший в кости, собирался уходить; он встал на колени, скатывая коврик, и, когда Жиль протестующе завопил, сириец лишь покачал головой:

— Мой господин, если я хочу быть здесь завтра, меня не должно быть здесь сегодня.

Он сунул под мышку скатанный коврик и поспешил прочь.

Жиль шёпотом выругался, озираясь. Лавки закрылись, и толпа быстро рассеялась: те, у кого был дом, отправились домой, бездомные — искать убежища на ночь. Люди Керака, по большей части конные, сгрудились вокруг Жиля, и он отвёл их за фонтан, в тень горы.

— Ладно, придётся нам самим придумать себе развлечение.

Стефан слегка осадил коня, выбираясь из гущи воинов.

Он незаметно осматривался по сторонам, но не видел вокруг ни единого тамплиера; сук был пуст, если не считать нескольких нищих, которые замешкались, вопросительно косясь на Жиля и его людей. Жиль послал нескольких рыцарей разогнать их, и нищие расползлись по узким улочкам и закоулкам Нижнего Города. Люди Керака никуда не пошли. Большей частью они сидели либо бродили у фонтана; кто-то пытался вскарабкаться на крутой бок питавшей фонтан цистерны, ещё кто-то вытащил кости — и вновь началась игра.

Жиль подъехал к Стефану:

— Что это ты здесь околачиваешься?

Стефан повёл плечом:

— Я должен патрулировать сук. До вечерни. Потом я отправлюсь спать.

— Прежде помолившись, хе-хе! — ухмыльнулся Жиль.

— Это точно, — сказал Стефан. — Молимся мы часто.

— Ничего не скажешь, жалкая у вас жизнь. Никаких развлечений.

— Ну, — проговорил Стефан, — я бы так не сказал.

— В самом деле? — Жиль провёл языком по верхней губе. — Хочешь сказать, что вы таки развлекаетесь время от времени?

— Обет, — сказал Стефан, — даётся для того, чтобы его нарушать. А потом... фокус-покус, пара крестных знамений — и ты опять чист. Верно?

Жиль расплылся в ухмылке:

— Понимаю. — Он окинул взглядом обезлюдевший сук. — Думаю, ты знаешь, где искать то, что тебе нужно.

— Само собой.

— С другой стороны, ты всё-таки монах.

Стефан выпрямился в седле, положив руку на бедро.

— Хочешь спросить, знаю ли я, где отыскать женщин?

Жиль хохотнул, и глаза его блеснули под белёсыми бровями.

— Угадал, малыш.

Стефан покачал головой, отведя взгляд.

— Тут я ничем не могу помочь.

— Ну ещё бы! Ты же монашек. Бьюсь об заклад, ты уже забыл, когда в последний раз вставлял бабе. Я прав?

Стефан упорно смотрел в сторону, борясь с искушением обрушить свой кулак на лицо Жиля.

— Я знаю женщину, которая с охотой ублажит тебя, — сказал он, — только тебя одного, без них. — Он взял бурдюк, запрокинул над головой, сделав большой глоток, затем опустил бурдюк и заткнул пробкой, не спеша говорить дальше.

Жиль так и впился в него взглядом. Видно, ему самому давно уже не доводилось «вставлять».

— Что, какая-нибудь сирийская шлюха?

— Нет, франкийка, чистая и сладенькая. Но она обслуживает только дворян.

Это было сказано как нельзя кстати. Жиль выпрямился в седле, возбуждённо ухмыляясь.

— Сколько она берёт?

Стефан отвёл взгляд. Он понятия не имел, сколько могут стоить услуги шлюхи; при одной мысли о шлюхах его попросту тошнило.

— Это уж вы сами с ней уладите.

— Отлично. Замётано. Веди меня к ней.

— Только чтобы эти свиньи не знали, куда мы направляемся, — сказал Стефан.

Жиль обернулся к своим людям и небрежным тоном велел им дожидаться его возвращения. Вместе со Стефаном они поехали через пустую рыночную площадь.

— Там, в пустыне, вам тяжело приходится? — спросил Стефан.

— Нет, мы живём, как короли. Когда милорд Керак ведёт нас, мы всегда побеждаем и везём домой столько добычи, что у коней ноги подгибаются под её тяжестью, а дома мы охотимся, слушаем песни, едим до отвала и пьём лучшие вина во всём Приграничье.