Герольд не объявлял о нём. Его сопровождал другой тамплиер. Храмовники всюду ходили если не компаниями, то по двое. Эта пара плечом к плечу пересекла зал, целеустремлённо, как псы, идущие по следу, пролагая себе путь через изнеженную толпу придворных. Тот, кто шёл слева, и был рыцарь, прозванный Святым. Его длинная куртка была серой от грязи, дырявой, лопнувшей по швам; рукава закатаны по локоть. Его можно было бы счесть деревенским пахарем — если бы не меч у пояса и не тяжёлые сапоги со шпорами. При его приближении лицо маршала стало замкнутым, напряжённым; он более не улыбался.

И внезапно короля осенило — не его сестра использовала маршала, а он использовал Сибиллу, начиная здесь новую битву в давней распре. Двое рыцарей остановились перед ним, не обращая внимания ни на кого больше.

Де Ридфор сказал:

— Раннульф, принцесса Сибилла обвиняет тебя в неуважении к ней. Ты дурно вёл себя на тракте к югу от Рамлеха. Ты должен извиниться.

Рыцарь положил руки на пояс. Голосом, прерывистым от гнева, он осведомился:

— И ты заставил меня проделать весь этот путь только ради этого?

Глаза маршала сузились.

— Я отдал тебе приказ.

Мгновение они жгли друг друга взглядом в упор. Потом Раннульф Фицвильям бросил взгляд по сторонам, словно лишь сейчас заметил людей, стоящих вокруг. Глаза его встретились с глазами короля, и он замер. Раннульф сказал:

— Я сделал то, что было необходимо. Если я причинил принцессе неудобство, то прошу за это прощения. — Его внимание вернулось к де Ридфору. — Могу я теперь идти? — В голосе тамплиера звенело открытое презрение.

— Ты свинья, Раннульф, — сказал де Ридфор. — Ты воняешь.

Он с поклоном повернулся к Сибилле:

— Принцесса, удовлетворена ли ты?

Замерев на табурете, она подняла брови. Её использовали в чужой игре, и она это поняла. Ответ её был холоден:

— Я совершенно удовлетворена, милорд.

Маршал выпрямился, обратясь к королю:

— А ты, сир?

Бодуэн подался вперёд, воспользовавшись лазейкой. Он обращался прямо к оборванному тамплиеру, стоявшему перед ним.

— Так ты встретил мою сестру на тракте?

Де Ридфор шагнул было вперёд, чтобы вмешаться, но король жестом велел ему оставаться в стороне.

Раннульф Фицвильям стоял, опустив голову и держа руки за спиной.

— Мы как раз потеряли коней. Мы наткнулись на принцессу и её эскорт и одолжили коней у них. — Он метнул яростный взгляд на стоявшего сбоку де Ридфора. — Я не хотел оскорбить её.

Бодуэн коротко хохотнул:

— Клянусь Богом, Святой, ты, по-моему, не уважаешь никого из нас.

Рыцарь выпрямился, снова встретясь с ним взглядом.

— Я уважаю тебя, сир.

Слова эти так обрадовали Бодуэна, что он не сразу смог ответить. Наконец он сказал:

— Я постараюсь быть достойным этого. В Рамлехе и на пути туда ты был защитником Иисуса Христа и моего дела, и я не вижу причин, по которым ты должен извиняться. Ни передо мной, ни перед моей сестрой.

Казалось, рыцарь вдруг стал выше. Голова его вздёрнулась.

— Спасибо, милорд.

— Король благороден и милостив, — вмешался де Ридфор резким от неприкрытой злобы голосом; дело оборачивалось совсем не так, как ему бы хотелось. — Я тоже оскорблён и не склонен прощать так легко. Убирайся отсюда, Раннульф, вместе со своей ханжеской вонью. Я ещё разберусь с тобой в Храме — попозже.

— Сюда меня позвал ты, — сказал Раннульф. Он повернулся и вместе с другим рыцарем пошёл к выходу из зала.

Де Ридфор сказал:

— Я вынужден извиниться перед вами за этого рыцаря. У нас в Храме таких не много. Орден для них — последнее прибежище.

Граф Триполитанский приблизился к трону.

— Ба! — сказал он. — Все вы таковы, только кое-кто больше вылощен. Ваши обеты — нищета, воздержание и убийство, и исполняете вы свою, а не Господню волю. — Он махнул пажу, и тот поднёс ему вина.

— Убийство, — повторил де Ридфор. — Разумеется, милорд, ведь никто не разбирается в этом лучше тебя, не так ли?

Триполи повернулся к нему со словами очередного оскорбления. Бодуэн с усталым вздохом откинулся в кресле. Он думал об ужине, глотке крепкого вина и постели. Мать подалась вперёд в своём кресле, заговорила громче, вступая в словесную перепалку двух царедворцев.

Голоса вились вокруг короля; он чувствовал, что тонет в этих мелких ссорах, незначимых личных дрязгах. Сестра у его ног повернулась на табурете, подняла к нему лицо. Она протянула ему руку, он протянул свою, и их ладони соприкоснулись... У неё храброе сердце, у его сестрёнки, и он будет учить её. Он найдёт, как это сделать. Бодуэн расслабился в кресле, ожидая удобного момента, чтобы уйти.