— Ну как?

— Да подожди ты! Дай человеку прийти в себя.

Поначалу ничего не произошло: реальность не сместилась, третий глаз не открылся, было очень горько и мерзко, несмотря на сахар и изрядное количество воды. Но вкусовые эффекты тут же отступили на второй план перед визионерскими (желтыми и рваными по краям) и странным ощущением чего-то чужеродного и живого, неторопливо пробивающего себе дорогу внутри моего тела. Эта теплая горечь, этот подвижный яд не был ни настойкой, ни феей, ни галлюциногенным веществом, — он был самомостоятельным, мыслящим организмом, со своим мироощущением и миронеприятием. Пока он изумрудным дымом клубился внутри меня, было мгновение, выпавшее из стройного ряда секунд, смазанная вспышка, подготовительный выдох перед полной остановкой дыхания, когда изъяли и тут же водрузили на место фокус, земное притяжение, круговот веществ и мыслей. Ощущение сродни тому, что чувствует человек, спрыгнувший вниз головой с моста и у самого асфальта притянутый обратно эластичной веревкой. Словно вам показали нечто запредельное, даже впустили туда, но сразу же выдернули, не дав осмотреться в зеленой, мутной, вязкой и бесконечно притягательной глубине.

— Это какая-то смертельная встряска, — проговорила я, медленно приходя в себя.

— Восхитительная смерть! — подхватила Улялюм.

— Смертельная тоска, — фыркнула Саша.

— О! Ты на верном пути! — рассмеялась Лора.

— Может, еще рюмашку? — сощурилась Саша.

— Нет, пока достаточно. — Я осторожно прислушивалась к тому, что теперь было внутри меня.

— А в чем, собственно, дело? Зачем тебе Бип? Что-нибудь случилось? — закуривая, спросила Лора. Пальцы у нее были тонкие, слегка желтоватые, с коротко остриженными ногтями.

— Что случилось?

— Ну да, что случилось?

— Абсента больше не нужно, — хихикнула Улялюм.

— Да нет, все в порядке. Я просто… прислушиваюсь. — Я не была пьяна, скорее наоборот — с головокружительной быстрой трезвела, размагничивалась, развинчивалась, словом, что-то теряла, без малейших сожалений об утраченном.

— А я и так знаю, что произошло. Наверняка что-нибудь с Чио, — хмыкнула Саша.

— Да, ты угадала.

— Что, опять истерика? — спросила желтощекая Улялюм.

Я промолчала.

— Ты одна приехала?

— Нет. Там Лева, на улице…

— А что же он не зашел? — весело прищурившись, спросила Лора сквозь сизую пелену дыма.

— Он… — Черт, что бы такое соврать?

— Он боится, — отозвалась Саш, не отрывая взгляда от сцены.

— Тебя, что ли? — ухмыльнулась Улялюм.

— Меня.

— Но ведь… Тим говорил… Сюда, кажется, мужчин не пускают, — брякнула я.

Все переглянулись, даже в стеклянном взгляде безмолвной Жабы промелькнуло подобие мысли, и дружно расхохотались. Я почувствовала, что густо краснею.

— Нет, Саш, они точно тебя боятся! — утирая слезы, всхлипывала Улялюм. И, обернувшись ко мне, продолжила: — Сюда пускают кого угодно. Другое дело, что таким, как Тим, здесь ловить нечего.

— Стал меня кадрить. Меня! — возмутилась Саш, поглаживая нарисованные усики.

— Была драка. Точнее, Саша махала руками и орала благим матом.

— Да, было жарко, — гордо подтвердила та.

— А Лева, значит, на стреме? — прищурилась Лора.

— Что-то вроде.

Ну, попадись мне этот Тим! Хорошенькие шуточки!

— Ха! Смотрите-ка, Крюгерша опять за свое! — весело крикнула Саша.

— Крюгерша — это вон та костлявая старушенция у барной стойки, которая так неистово прижимается к девушке в черном платье, — шепнула мне Лора.

— Крюгерша! Крюгерша! — надрывалась Саша.

Тощая, с трупными пятнами косметики на дряхлом лице, унизанная кольцами, обвитая цепочками и браслетами Крюгерша сняла цепкие щупальца с плеча своей юной спутницы и пугливо завертела черепом.

— Ай-ай-ай! Крюгерша, это что ж такое? Ты опять за свое? Растляешь малолетних? Ты разве не видишь, что девочка впервые в таком заведении? Ты что, старая кляча, совсем с катушек слетела?

Крюгерша, наведя резкость, поморщилась и умостила когтистую лапу на прежнее место.

— Паучиха! — крикнула Саша.

— Женщина, влюбленная в другую, — самое безумное на свете существо, — лукаво сверкнув глазами, сказала Лора.

Словно в ответ на мои темные мысли, погас свет. От барной стойки отделился светящийся ореол и стал медленно продвигаться в нашу сторону.

— А вот и Бип, — сказала Саша.

Действительно: в сопровождении толстушки с мушкой (слава богу, без Були), он с торжественной миной, выступая, как павлин в райских кущах, нес огромный круглый торт со свечами.

— С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, — запел Бип, и весь зал дружно подхватил:

— С днем рожденья, дорогая Соня, днем рожденья тебя…

Соня, казалось, была удивлена не меньше моего (а я всему в тот вечер удивлялась). Ее круглое, подсвеченное лимонным светом лицо было почти симпатичным, когда она, зажмурившись, загадывала желание и задувала свечи. Вспыхнул свет, и под гром аплодисментов Бип сначала расцеловал ее в обе щеки, а затем как следует оттягал за уши (двадцать три раза).