— Ты знаешь, что это правда, — продолжила бабуля. — Ты видела его.

Она видела огромного медведя. Такого огромного, какого еще ни один полярник не видел. И этот медведь прошел сквозь твердый лед. Но это же не значит… Касси потрясла головой. Почему бабуля так с ней поступает? Дразнит насчет Короля Полярных Медведей, насчет мамы… Это же просто жестоко.

— Пожалуйста, не поступай так.

— Кассандра, это все правда. Ты знаешь, что я уехала со станции, потому что у нас с твоим отцом расходились взгляды. Вот именно поэтому мы и поссорились. Я считала, что тебе надо рассказать правду.

Выражение лица у бабушки было самым серьезным. Глаза светились добротой и прямодушием, а руки нервно разглаживали свитер на коленях. Касси уставилась на нее во все глаза. На какой-то краткий, волшебный, безумный миг Касси подумала: А что, если…

Но нет, это не может быть правдой. Мама Касси умерла в метели вскоре после ее рождения. Она не жила в каком-то там замке троллей. Если бы это было правдой… Если бы была хоть малейшая возможность того, что бабушкина история правдива и мама находилась где-то в плену, тогда папа бы ее уже давно спас. Касси не пришлось бы тогда расти с чувством, что у нее отсутствует какая-то очень важная часть жизни.

— Тебе нужно время все обдумать, — мягко сказала бабуля. — Я понимаю. Слишком много новостей зараз… — Она похлопала Касси по плечу. — Отдохни. Нам вылетать через несколько часов.

И бабушка ушла, не дожидаясь внучкиных возражений.

Касси кинула рюкзак в шкаф и положила свитера на комод. Для чего папа с бабушкой придумали эту ложь? Раньше они никогда не врали ей. Но сейчас они говорили неправду, или…

Касси быстро заморгала. Глаза у нее горели. Много лет назад бабушка часто сидела здесь: профиль в полумраке. Голос, рассказывающий сказку, звучал знакомо, как стук собственного сердца. Бабуля всегда рассказывала эту историю, когда папа отлучался со станции. Для него «сказка на ночь» значило «история о путешествии Шеклтона в Антарктику». А теперь она должна поверить, что папа возражал против того, чтобы бабушка рассказала ей правду?

Жаль, что она не поймала этого медведя. Тогда они могли бы провести исследования, взять у него анализ крови, даже дать ему номер и отслеживать его перемещения. Она бы смогла доказать, что он — обычное животное.

Может, еще не все потеряно? Если она выведет их на чистую воду, то у них не останется поводов отправлять ее в Фэрбенкс. Не раздумывая дальше, Касси на цыпочках вышла в коридор и прошла через лабораторию. Флуоресцентные лампы были выключены, но мониторы компьютеров светились зеленым. С кухни доносились приглушенные голоса. Если она поспешит, то никто даже не заметит ее ухода. Она вышла из лаборатории, тихо захлопнув за собой дверь, и затем включила свет в общей комнате.

Кто-то зашевелился:

— Э-э-э-э-э…

Касси замерла. Это был Джереми. Опять заснул за столом.

— Просто продолжай спать, — прошептала она.

— М-м-м-ф-ф-ф, — пробормотал он, закрывая глаза.

Она затаила дыхание. Он был новичком — чичако, как сказал бы Макс на своем родном инупиатском языке. Папа с бабушкой ничего ему не рассказывали, уверяла она себя. Если она будет вести себя естественно, то он не встревожится и не побежит за папой. Она медленно про шла к своему столу и натянула штаны из мембранной ткани. Штаны зашуршали, и Джереми снова открыл глаза. Он смотрел на нее затуманенным взглядом:

— Куда это ты?

— Надо кое-что починить, — соврала она. — Ничего особенного.

Она надела на ноги муклуки и гамаши поверх.

— Не знаю, как ты вообще выдерживаешь на этом морозе, — сказал Джереми. — Это же просто безжизненная пустыня. Сплошной лед. Везет тебе, что уезжаешь отсюда, а!

Она застыла с маской в руках.

— Кто это тебе сказал? — Она постаралась, чтобы голос ее звучал ровно и обыденно. Натянула капюшон на две шерстяные шапки. Почти готово. Все внутри нее кричало: Давай, быстрее!

— Ну, этот летчик, Макс. Сказал, что ты поступаешь в университет.

— Макс слишком много болтает. Никуда я не уезжаю.

Она застегнула на горле липучку капюшона и принесла аварийный набор: фонарик, топорик для льда, дополнительный комплект теплого белья и несколько пайков еды. Теперь она, если понадобится, может хоть несколько дней бродить по льдам.

— Ты прожила здесь всю жизнь и не знаешь, что еще есть в мире, — сказал он. — Ты разве не хочешь жить нормальной жизнью? Да ты ни разу за пределами станции и не жила. В школу не ходила. Разве тебе не охота выбраться на волю, познакомиться с ребятами своего возраста, делать то, что принято?

Она любила лед. Любила выслеживать медведей.

— Это мой дом, — коротко ответила она.

— Я думал, что это будет и моим домом. Много лет мечтал здесь очутиться. Но теперь… Знаешь, бывает так, что мечты меняются. И ничего в этом дурного нет. Я подал документы на должность постдока в Калифорнийский университет. Славная, непыльная должность.

— Молодец, — ответила она. Ее-то мечты не менялись. И никто — ни папа, ни бабуля, ни Макс — не заставит ее покинуть дом. — Я… Я скоро вернусь, — сказала она, открывая внутреннюю дверь и тут же захлопывая ее за собой.