Между тем обе возникшие в 1906 году боевые группы продолжали действовать.

Отряд Зильберберга теперь возглавил Никитенко. В Финляндии он подробно отчитался перед Азефом о своей деятельности. Он просил прежнего вождя взять командование на себя. Азеф отказался: сказал, что не может нести ответственность за группу, участники которой не им лично отобраны. (Ядро отряда составляли люди из прежней, азефовской БО, но к ним присоединились еще человек двадцать.)

Разговор с Никитенко был для Азефа очень важен. Дело в том, что еще в январе Герасимов получил неопределенные известия о том, что на царя готовится покушение. Он попросил Азефа срочно вернуться в Россию. Собственно, его и так звали дела «по ту сторону баррикад»: партийный съезд, встреча с Гершуни…

Азеф убедился, что именно Центральный боевой отряд (а не, скажем, Карл и его люди) готовит покушение на царя. Кроме того, у группы Никитенко были другие цели (великий князь Николай Николаевич, приобретший большое влияние, ну, и, разумеется, Столыпин), но на цареубийстве было сосредоточено главное внимание.

Азеф сообщил Герасимову имена и приметы новых руководителей Центрального боевого отряда. Теперь перед главой петербургской охранки вставала сложная дилемма: действовать по старинному сценарию, то есть сразу всех арестовать, или по собственной методике — дать делу вызреть. Покушение на царя — дело слишком серьезное, чтобы рисковать…

Неожиданно Герасимов получил новую информацию, на сей раз уже не от Азефа, а от дворцового коменданта В. А. Дедюлина.

Оказалось, что террористы через Владимира Наумова, сына начальника почтово-телеграфной конторы в Царском Селе, с конца декабря 1906 года пытались завербовать одного из казаков дворцовой охраны, Ратимова. Началось все с того, что Наумов давал казаку нелегальную литературу. Ратимов с самого начала ставил в известность свое начальство и по его приказу продолжал общение с Наумовым, выдавая себя за «сочувствующего». Наконец Наумов свел его с террористами.

Эти встречи, по крайней мере с середины февраля, происходили под наблюдением агентов Герасимова. Террористы интересовались точным планом дворца, спрашивали, может ли конвойный проникнуть в царский кабинет, можно ли заложить мину в помещении под кабинетом, знают ли конвойных в лицо, может ли в парке во время царской прогулки появиться постороннее лицо (скажем, молочница), наконец, убеждали казака взять покушение на себя (он уклонился от ответа). Спрашивали и про Николая Николаевича, и про Столыпина. (Ратимов обещал оповещать своих новых друзей о приездах великого князя и премьера в Царское. Две телеграммы он успел послать, и они фигурировали на суде как вещественные доказательства.)

Кажется, все было организовано настолько авантюристически, что даже без Азефа террористы попались бы. Во всяком случае, у Герасимова было достаточно материалов, которые можно было предъявить суду, не подвергая опасности агентуру.

Все же с ролью Азефа в этом деле есть неясности. Николаевский со слов неназванных «биографов» Никитенко говорит, что Азеф советовал молодому террористу «как можно теснее связаться с тем конвойным казаком, связь с которым была установлена через В. А. Наумова». Если это правда, это может означать одно из двух. Первый вариант: Герасимов в мемуарах напутал, его разговор с Дедюлиным состоялся до встречи Азефа с Никитенко, и Азеф об этом разговоре знал. В этом случае функция Азефа-агента заключалась в том, что он, во-первых, установил, от какой именно эсеровской боевой группы Наумов действует; во-вторых, подтолкнул Никитенко к дальнейшему общению с казаком-информатором. Второй вариант: Азеф передал Герасимову не всё, сказанное Никитенко. Имена и приметы — назвал, а что именно люди делают и как — на всякий случай сообщать не стал. Вполне в духе Азефа.

Так или иначе, 1(14) апреля (незадолго до этого Азеф предусмотрительно уехал лечиться в Крым) 28 членов боевого отряда были арестованы. Это явилось весьма кстати: как раз заседала 2-я Госдума, которая была значительно левее первой. Социалисты всех мастей и трудовики имели в ней 222 места из 518 — вероятно, на тот момент это был самый левый парламент в мире. Обильно представлены были и кадеты. Дума начала с мер по расследованию законности правительственных репрессий. И вот 7 мая Столыпин выступил в Думе с заявлением о том, что в Петербурге, в составе ПСР, «…образовалось преступное сообщество… поставившее целью своей деятельности посягательство на священную особу Государя Императора и совершение террористических актов, направленных против Великого Князя Николая Николаевича и председателя Совета Министров, причем членами этого сообщества предприняты были попытки к изысканию способов проникнуть во дворец, в коем имеет пребывание Государь Император, но попытки эти успеха не имели».

Дума, в своей самоуверенной наглости, приняла следующую лаконичную резолюцию: «Охваченная чувством живейшей радости по поводу счастливо избегнутой опасности, грозившей Его Императорскому Величеству, относясь с глубоким негодованием к обнаруженному преступному замыслу, Государственная Дума переходит к очередным делам».

Верхняя палата парламента, Государственный совет, была в своем заявлении гораздо более эмоциональна и многословна.

Тем не менее эсеры оказались в неловком положении. Все-таки трудно быть одновременно террористической структурой и парламентской партией. В итоге ПСР сделала в высшей мере противоречивое и неубедительное заявление:

«Партия Социалистов-Революционеров… к упомянутому заговору, если таковой действительно существовал или существует, а не выдуман с провокационной целью, никакого отношения не имеет. В настоящее время из обвинительного акта по делу о „заговоре“ обнаруживается, что обвинение предъявлено к целому ряду лиц, часть которых действительно состоит членами „Партии Социалистов-Революционеров“. Центральный Комитет заявляет: что партия вела, ведет и будет вести до фактического свержения самодержавия террористическую борьбу, стараясь довести ее до максимальных размеров; что эта борьба направлена против всех агентов правительственной власти, не исключая… и представителей династии; что партия никогда своих террористических актов и замыслов не скрывает; что данной группе лиц, искусственно составленной следственной властью, никакого поручения на совершение террористического акта против Царя дано не было, и что эта группа такого покушения не подготовляла.