— Все точно, — еще более удивился Адаров, — но все-таки мне не верится. Не может быть! Моя пелена из бабкиного сундука. Она пролежала там сто лет. Я же вам говорил про старуху.

— Говорили. Я думаю, что здесь-то как раз и таится какая-то ошибка. Мы не знаем, как и когда попала пелена в сундук. Пьяница, продавший ее, мог напутать или выдумать, что она пролежала там сто лет. Я об этом много думал. Тут может быть тысяча самых неожиданных вариантов. Представьте себе хотя бы один из них. Какие-нибудь мальчишки, подростки из озорства украли «Богоматерь Владимирскую» из музея. Украсть ее, видимо, было несложно. Музей велик, пустынен и не охраняется так, как Эрмитаж, где в каждом зале сидит дежурная. В Сольвычегодском музее всего одна охранница, она же научный сотрудник. Пелена не картина в раме и не икона, писанная на доске. Свернул ее трубочкой — и под рубашку. Так вот, украли ее мальчишки из баловства, а куда деть не знают. Принесли и отдали бабушке. Или просто бросили, а бабушка подобрала и в сундук. Могло так быть?

— Могло, — согласился Григорий.

— Вот. А могло быть и иначе. Мы не знаем, как это случилось, но факт остается фактом: ваша пелена три года назад украдена из музея.

— Что же теперь делать? Вы сообщили об этом кому-нибудь? — растерянно спросил он.

— Нет, не сообщал. Хотел было рассказать директору музея, да не понравился он мне. Решил сначала поговорить с вами.

— Правильно сделали. Спасибо. Мы сами разберемся.

— Это еще не все.

Он молча смотрел на меня тяжелым взглядом.

— Вчера я был у вас дома, — продолжал я, — Людмила не нашла пелены.

Если бы он не поторопился, я бы рассказал ему, что его жена очень сердита на него, говорит, что жить с ним больше не будет, и хотела продать мне все иконы, в том числе и пелену. Но он перебил меня вопросом, который меня моментально опять насторожил.

— Она в комнату вас пустила? — спросил он.

— Нет, — соврал я, — она была не очень-то любезной. Мы разговаривали с ней в прихожей.

— И долго она искала пелену?

— Не очень.

— Молодец Людмила, — улыбнулся он. — Я ей запретил в мое отсутствие что-нибудь показывать людям. Я ей сказал: «Кто бы ни пришел, никому ничего не показывай и в комнату не пускай». На стене висит богоматерь-то, над диваном. Сейчас к нам много ездят разных… Как узнают о моей коллекции, так сразу лезут прямо к нам домой. Не спросясь. И все норовят купить чего-нибудь по дешевке или даже даром выманить… Так как же мы будем действовать? — перешел он к делу. — Что вы мне посоветуете?

— Как только вернетесь домой, сразу поезжайте в музей и отнесите пелену. Там есть такой Иван Игнатьевич Портнов, директор музея, суровый мужчина, но вы его не бойтесь, расскажите все как есть. Если он в порядке благодарности потянет вас в милицию, не смущайтесь, дайте показания и в милиции. Я думаю, в итоге они должны вас как-то поощрить. Скажем, денежную премию выдать.

На этом мы и порешили. Я попросил Григория оставить свой адрес, но он сказал, что еще не устроился в общежитие и будет знать свой адрес только к вечеру. Он обещал звонить и до отъезда еще обязательно зайти (последний экзамен у него был через три дня). Да-да, конечно, он подробно опишет мне, как окончится эта история.

Мы пожали друг другу руки.

Он ушел, а я сел и стал думать. Почему он лжет?! Почему он говорит, что пелена висит над диваном? Зачем ему это? Видимо, нельзя верить ни одному его слову. Пелена у него с собой, иначе быть не может.

Сначала я позвонил своему другу Васе Котлярову, бывшему моему однокурснику. Теперь он проректор Политехнического по заочному обучению.

— Вася, — сказал я ему, — у меня очень важное дело к тебе. Я потом тебе все объясню, а пока срочно надо узнать следующее: первое — где живет студент-заочник третьего курса Григорий Петрович Адаров; второе — какие у него остались экзамены, когда и где он их сдает. Погоди минутку… Да. Пока все. Очень срочно, и так, чтобы он ничего не знал. Сколько тебе надо на это времени?

Вася хохотал.

— Ты что, переходишь в частные детективы?

— Почти угадал, — сказал я. — Не смейся, дело серьезное. Преступление, и не простое, а особо тяжкое.

— Если серьезное, то ты и отнесись к нему серьезно. Прежде всего иди в милицию. О преступлении немедленно надо сообщить. Ты знаешь, что такое «недонесение»?

— Нет, не знаю, — сказал я.

— Вот! А я знаю. Немедленно иди в милицию.

— Я так и думаю сделать, но мне сначала надо еще кое-что уточнить.

— Ладно, — согласился он, — повтори, я запишу.

Я повторил, он записал и сказал, что позвонит мне через минут двадцать — тридцать. В ожидании звонка я успел вымыть чашки, убрать со стола посуду и переодеться. Вася еще не звонил, и я решил посмотреть «Уголовный кодекс».

Порывшись в книгах, «Уголовного кодекса» я не нашел, не было его в нашем доме. Тогда я раскрыл энциклопедию на слове «недонесение» и прочитал следующее: «По советскому праву несообщение органам власти о достоверно известном готовящемся или совершенном преступлении. Н. представляет собой бездействие, пассивное поведение, в отличие от укрывательства (см.), которое выражается в активных действиях (сокрытие преступника или следов преступления). Если Н. заранее обещано преступнику, оно приобретает черты пособничества и рассматривается как соучастие в преступлении».