О квартире она почти не думала, это уже не казалось бедой. Ну не будет ее, так ведь и сейчас нет, не получила, но и не потеряла. Гаврюшины — вот беда настоящая.

Ну как она посмотрит в глаза Надин? Как посмотрит в глаза Леньке? Самые ее близкие люди, единственно близкие — где они теперь?

Потеряла, все потеряла!

И главное, можно было поправить, ну ведь можно, даже потом. Ну чего она подхватилась уезжать? Ведь звали же дуру остаться! И надо было остаться. Посидели бы на кухне, чайку попили, Надька бы чего-нибудь отмочила, посмеялись бы втроем. И вышло бы, что все делалось для хохмы. А на улице, когда Ленька провожал? Как он здорово сказал: "Я ведь тебя люблю". А она? Ну что стоило сказать — и я тебя? Язык бы отсох? Ведь для кого он старался? Не для себя же, для нее. Ну не вышло — но старался же. Ну почему, почему она такая тварь неблагодарная?

За все знакомство с Гаврюшиными у них было ссоры три, не больше, и всякий раз через какое-то время Надин или Леший звонили и сводили все к хохме. Но всякий раз Дарья с ужасом думала, что теперь-то уж точно конец. И сейчас так думала, с той лишь разницей, что после ее нынешнего хамства даже слабенькой надежды впереди не маячило.

А больше всего Дарья корила себя, что пошла поперек судьбы, из-за этого все и получилось. Ведь знала, что невезучая, проверено уже. И Надин ей как-то сказала: "Твое дело — лопать, что дают". Чистую ведь правду сказала! Вот и сейчас — размечталась, планы строила, выбирала… А в результате? В результате ей же граблями по лбу. Переупрямить судьбу, наверное, можно — но не с ее глупыми бабскими мозгами…

Теперь Дарье казалось, что до сих пор она жила совсем не плохо, да что там, хорошо жила: и дом, и работа, и друзья. Все ведь было! А дальше? Дальше-то что? Куда теперь девать вечера? Телек, с которым не поговоришь? Подоконник — глядеть сквозь стекло на троллейбус? Три старухи сидят по комнатам, и она будет, пока не станет четвертой, такой же выцветшей и шаркающей, как они…

Ей вдруг мучительно захотелось с кем-нибудь поговорить, о чем угодно, просто словом переброситься. Только не с соседками, нет — бабки неплохие, но спят давно, да и разговор был нужен не приближающий к ним, а отдаляющий. Позвонить, что ли, кому? Но кому? На верхней страничке памяти отчетливо виделся лишь один телефон — Гаврюшиных.

Дарья достала блокнот, хотя заранее знала, что ничего там не вычитает. Фамилий мало, одна-две на листок. По работе… по работе… поликлиника… прачечная… совсем уж печальное имя, бывшая сослуживица, умерла в прошлом году… Попадались мужские имена, но редко, все больше давние, непрочные ниточки отношений годы назад оборвались. Женские шли погуще, но кому из этих баб в половине первого ночи нужна подавленная Дарья со всеми ее бестолковыми проблемами?

Оставалось листика три, скорей всего вовсе пустых, когда из блокнотика выскользнула тонкая гладенькая картонка. Визитная карточка — "Пузырев Георгий Николаевич, телемеханик широкого профиля". Надо же! Прямо анекдот, вот только смеяться нет настроения.

Маленький, рыжеватый, на высоких каблуках — последний ее ухажер, после него никто не польстился. Судьба словно ткнула ее носом в реальность — бери, что дают, и не гонись за несбыточным. Дарья повертела в пальцах карточку и упрямо поджала губы. Уж это-то право за ней осталось: не брать, что дают.

Она совсем было сунула глянцевитую картонку назад, но передумала. Позвонить-то можно. Для хохмы. Хоть голос живой услышать. Вон ведь какой мужичонка — даже деньги предлагал…

Дарья накинула халат, вышла в коридор и набрала номер. Ночь, конечно, первый час — ну и что? Спит так спит, три гудка подождет и повесит трубку.

Ждать, однако, не пришлось, отозвались сразу. Голос был хриплый спросонья, но ответ разумный и даже деловой:

— Пузырев слушает!

— Георгий Николаевич? — спросила она, чтобы дать ему время очухаться.

— Да, я.

— Не разбудила?

— Ничего. А кто говорит?

— Что ж ты знакомых-то забываешь? — машинально укорила Дарья, но тут же ей стало стыдно дешевой среди ночи словесной игры, и она объяснила: — Помнишь, на вечере знакомств танцевали?

— Даша, что ли? — почти крикнул он.

— Ну.

Он обрадовался:

— Здорово, что позвонила.

— Вот — позвонила.

— А я ждал, — сказал он серьезно, — очень ждал.

— Ну вот видишь — позвонила.

Сейчас ей было приятно, что хоть кто-то ее ждал, хоть такой нелепый мужичонка.

— Ты когда бываешь свободна? — спросил он.

Дарья, помолчав, ответила:

— Жор, да ни к чему это все. Я ведь так позвонила. Нашла вот карточку твою и позвонила. Так что извини…

— Постой! — крикнул он.

— Чего?

— Постой. Не вешай трубку, ладно?

В голосе его был почти страх, и Дарью это тронуло: тоже ведь человек, ждет, надеется. В конце концов, ростик свой не сам же выбирал.

— Ну не вешаю, — сказала она, — а чего?

— Дай мне твой телефон, а?

— Зачем?

— Я хочу тебя видеть.

— А хочешь видеть, так зачем телефон? Бери такси и приезжай. Ты же богатый.

— Сейчас?

— Ну.

— Адрес какой?

Он спросил это так сразу, что Дарья поняла — действительно, приедет. А вот нужно ли ей, чтобы приехал, — этого она пока не знала.