У него осталось там неоконченное дело.

Маану вдруг захотелось проверить, может ли он улыбаться. И он улыбнулся, хоть и знал, что в темноте эта улыбка будет никому не видна.

Он почти забыл, как промозгло и сыро на поверхности в короткий момент искусственных сумерек, когда осветительные лампы, сияющие на невероятной высоте, вмурованные в монолитную твердь купола, начинают гаснуть, перестав заливать жилые блоки ярким дневным светом. Раньше он любил такие моменты, хотя чаще всего лишен был возможности насладиться ими — его служба заканчивалась уже после наступления темноты.

Момент перехода к сумеркам незаметен и, если смотреть прямо на ослепительные сферы, задрав голову и рискуя ослепнуть, скорее всего сперва вовсе ничего не заметишь. Свет начинает тускнеть в определенный час, но Маан специально не пользовался хронометром, пытаясь на глаз определить, когда эти огромные сияющие маслины начнут гаснуть. Это была его детская игра, которую он потом почти забыл.

В последнее время у него была возможность кое-что вспомнить. Даже то, что он, казалось, навеки забыл.

Но сумерки опять пришли незаметно. Только что осветительные сферы еще заливали все вокруг своим беспощадным светом — и вот они уже стынут, и свет их, желтоватый, размытый, слабеет с каждой секундой. Скоро ему на смену придет ночное освещение, холодное, тусклое, напоминающее об ультрафиолетовых лампах в какой-нибудь лаборатории. Вместе с ним придет сырость — сконденсировавшаяся за день под куполом влага. Эта сырость заползала под одежду, пропитывала до нитки, заставляла дрожать в легком ознобе. Маан знал это ощущение, от которого не спасал даже тяжелый плотный плащ. Теперь же, когда он, скрывшись за развалинами какого-то дома, был абсолютно наг, вечерняя сырость проникала до самых костей и заполняла их вязким малярийным туманом. Это было даже хуже холода. Но Маан знал, что ждать ему осталось недолго.

Автомобиль остановился неподалеку от развалин. Его водитель был достаточно предусмотрителен чтобы двигаться с выключенными фарами. Если жандармы или случайные прохожие увидят шикарное авто, остановившееся в сумерках рядом с руинами, могут возникнуть неприятности. И не только у него.

Автомобиль был дорогой, но не похожий на огромную спортивную «Кайру» Геалаха, куда миниатюрнее и более плавный в обводах. Представительский класс. Должно быть, он тоже жрал чертову уйму топлива и социальных очков, но человек, сидящий за его рулем, мог себе это позволить.

Когда дверь открылась, Маан не сразу вышел из-за укрытия. До последнего момента он ожидал чего-то неожиданного. Например, того, что из стальной коробки выскочит несколько инспекторов — с оружием наготове, с мощными фонарями, с их извечным криком: «Работает Контроль! Никакого сопротивления!».

Но эти опасения оказались напрасны, и, спустя несколько секунд, наблюдая, как к развалинам приближается чья-то одинокая высокая тень, Маан сам посмеялся над ними.

— Здравствуйте, господин доктор, — сказал он, выходя из-за камня т становясь так, чтоб его можно было увидеть в скудных лучах осветительных сфер, — Рад, что ты смог приехать. Я бы с удовольствием пришел к тебе в кабинет, но не хотел в таком виде пугать секретаршу. Она прежняя или ты опять взял новую?

— Новую, — сказал Чандрама, подходя ближе, — Периодически надо менять обстановку.

За то время, что они не виделись, он казался немного постаревшим — лицо стало более сухим, губы по-старчески обвисли. Но взгляд был прежний — внимательный, острый, как подобает опытному врачу, и этот взгляд сейчас уверенно ощупывал Маана. По своей проникающей способности и чувствительности он мог бы поспорить со сканером в диагностическом кабинете.

— Ты выглядишь… неплохо, Маан.

— Лучше, чем в последний раз?

— Иначе. Не похоже, что эти полгода ты вел беззаботную жизнь.

— Зато я вешу килограмм на двадцать меньше, чем прежде.

— Я бы сказал, что ты на грани дистрофии. Вот. Я принес тебе то, что ты просил, Маан, — доктор протянул ему сверток.

Подрагивая от сырости, Маан торопливо развернул его — там был простой костюм, белье и водонепроницаемый плащ. Он начал одеваться, мимоходом отметив, что одежда, явно купленная в магазине всего несколько часов назад, кажется ему слишком свободной. Ничего удивительного — хоть Чандрама и знал параметры его тела с точностью до микрона, за последнее время они серьезно изменились.

Наблюдая за тем, как Маан одевается, Чандрама молчал. Он не относился к тем людям, которые торопятся задать вопрос, даже если им нужен ответ. Иногда Маан сомневался, а нужны ли ему вообще ответы.

— Спасибо, что поверил мне, — сказал Маан, затягивая ремень брюк на последнее отверстие, — Мало кто согласился бы на такое безрассудство.

— Прежде я помогал живым, — Чандрама невесело усмехнулся, закуривая тонкую коричневую сигарету, — Теперь помогаю и мертвецам. Да, это вполне можно назвать безрассудством.