Они остановились так резко, что Маан едва не ушиб голову о ветровое стекло. Место было незнакомым, но явно на окраине жилого блока — почти полная темнота.

— Пошли, — сказал Геалах, — У нас минут десять. Потом мне приказано отправить Гнильца куда ему и положено. Но ты успеешь посмотреть.

Разрушенный дом оказался ближе, чем он ожидал, в паре десятков метров от дороги. Сложно было сказать, чем он был раньше — школой, общежитием, административным корпусом, училищем, столовой… Время сделало его безликим, как почти все разрушенные дома. Во времена Большой Колонизации, когда люди, еще не привыкшие именовать себя лунитами, учились закапываться в лунную породу и возводить свои первые строения, ошибки случались на каждом шагу. Неверно оценена плотность грунта или глубина залегания прочных пород. Ошибка в расчетах. Некачественный материал. Памятники той эпохи остались в каждом жилом блоке, и вряд ли их удастся убрать без остатка в течении следующих пятидесяти лет. Слишком много ценных ресурсов требует демонтаж.

Всего два уровня, и стены неплохо сохранились — Маан даже удивился, отчего Гнилец, бегущий от людей, выбрал так близко расположенный к жилым домам остов. В таких обычно ютятся деклассированные. Может, это было его временное пристанище, куда он бежал из разрушенного стадиона. Перевалочная база, точка на пути к новому «гнезду». Если так, ему просто не повезло. Маан не сомневался, что как только на стол Мунна лег отчет о найденной «тройке», тот сыграл боевую тревогу не медля. Контроль не любит допускать ошибок, он тщеславен и заботиться о своей репутации. Гнильца, который едва не отправил в могилу заслуженного старшего инспектора, надлежало разыскать немедля, приложив к этому все силы в распоряжении Контроля. Неудивительно, что они собрали целую армию с новомодными игрушками. И добились нужного эффекта.

Геалах включил переносной фонарь.

— Заходи. Не споткнись, здесь до черта мусора. Направо. Еще направо. Слева дверь, видишь? Туда.

Маан и сам понял бы, куда идти — из дверного проема в центре мертвого каменного зала показывались лучи света, желтые, серебристые и белесые, точно там, как в ночных клубах, была собрана ритм-цвето-установка. Только музыки слышно не было, вместо нее Маан разобрал глухие рокочущие голоса, треск каменных плит под чьими-то тяжелыми подошвами, смешки, шелест ткани и металлический звон.

— Добрый вечер, шеф!

— Добро пожаловать.

— Заждались!

Его окружили, ему жали руку, осторожно, но немного бесцеремонно. Здесь было много уставших людей в массивных бронежилетах и все они были похожи один на другого. Маан разобрал Мвези, Лалина, Месчинату… Здесь был весь отдел. Как в ту славную ночь, когда они брали злополучную «тройку». Маана встретили радостно, каменная комната тревожно загудела, роняя с потолка чешуйки старой штукатурки, слишком уж много человек заговорили одновременно.

— Полюбуйтесь на нашу добычу!

— Не мешайте ему…

— Геалах, был вызов, тебя…

— Огромный же, правда?

— Привет, ребята, — сказал Маан, ослепший от мельтешения фонариков, — Я рад вас видеть.

Стало тише. Инспектора разошлись в стороны чтобы он мог лучше видеть то, что находилось в центре комнаты. Сперва он заметил Кулаков — сбившись в тесную группу, они стояли поодаль, курили, сплевывая дешевым табаком на пол, оживленно жестикулировали и демонстративно не обращали внимания на прочих. Кажется, они были не в духе, и Маан мог понять, почему. Двое людей вышли из строя, один из них окончательно, а слава, как обычно, достанется не им, верным исполнителям, дробящим кулакам Контроля, а этим чистюлям-инспекторам, которые половину жизни тасуют бумажки за письменным столом, зато за каждую операцию получают очередной социальный класс.

А потом он увидел и Гнильца.

Скорчившийся под несколькими слоями тяжелой металлической сетки, он тяжело дышал и, видимо, был очень вымотан. Скорее всего, он пытался вырваться на свободу и истощил даже свои невероятные силы. Он казался меньше, чем во время их последней встречи, и Маан смотрел на него без страха, даже с каким-то детским любопытством. Огромное мясистое тело, раздувшееся, давно потерявшее человеческие очертания, скрытое корообразной чешуей. Вытянутая голова, похожая на еловую шишку, начавшая когда-то зарастать схожей чешуей, но так и не окончившая этой трансформации. И глаза, два отверстия в розоватом мясе, источающие ярость и бессилие. Гнилец тяжело ворочался, согнутый едва ли не пополам, от его скрипящего неравномерного дыхания шелестела бетонная крошка под ногами. Большой зверь, когда-то бывший сильным и смелым, загнанный, побежденный, беспомощный. Маан попытался вспомнить свои прежние ощущения — те, которые он испытывал, когда тяжелые как стальные тросы конечности Гнильца перерубали его руку. Но ничего не вспомнил. Удар, он лежит на полу, Гнилец возвышается над ним и что-то говорит. Он не испытывал ненависти, те события казались скрытыми даже не в другом времени, а в другом человеке. Который уже не был теперешним Мааном, хотя никто из присутствующих об этом и не знал.

«Я не могу его ненавидеть, — подумал Маан, разглядывая скованное чудовище с показным неискренним любопытством, — Наверно потому, что теперь мы с ним относимся к одному виду. Мы родственники. Но он давно прошел инициацию, а я все цепляюсь за человеческую шкуру, которая того и гляди начнет отваливаться кусками».

На какую-то секунду он вдруг почувствовал себя совершенно чужим в этом кругу людей, они показались ему даже не незнакомцами, а непонятными, жалкими в своем уродстве существами. Возбужденно блестящие глаза, тощие руки, лежащие на оружии, бледные худые лица. Это было настолько отвратительно, что Маан стал размеренно и глубоко дышать чтобы переждать приступ тошноты.

И еще он чувствовал Гнильца, даже не видя его. То ощущение, с помощью которого он впервые увидел в автомобиле Геалаха, вернулось к нему, но уже в другом цвете, искаженное. Гнилец был горячей пульсирующей точкой в его мозгу, точкой, к которой уже протянулась невидимая ниточка.

Маан попытался избежать этого контакта, но не его воля управляла этим новым чутьем — и с ужасом, от которого под ключицы впились ледяные шипы, он осознал, что эта связь между ним и связанным гноящимся чудовищем живет и действует. Она как будто перекачивала цвета, запахи, тактильные ощущения, формируя новый образ и дополняя его. И этот образ отозвался на его мысленное прикосновение. Гнилец почувствовал Маана.