– Сам придумал? – спросила Иринья.

– А разве плохо? – на всякий случай, не пытаясь сказать «да», удивляюсь. Я чего-то засомневался, когда Крылов жил. При царизме – это верняк. Но вот раньше Пушкина или позже?

– А еще? – потребовала моя суседка.

– «Белеет парус одинокий… – начал, припомнив, что Лермонтов точно позже Петра родился, – …В тумане моря…»

Вот сейчас и парней проняло. Мачты гнутся и скрипят – это нашим знакомо. Здесь все по рыбу да тюленя с моржом хаживали.

– Еще! – потребовали дружно.

– Думаете, так просто? – попытался отбиться.

Все же странная реакция. Опять я что-то отколол – и сам не въехал что.

– Еще! – на мне повисло сразу с десяток девиц.

Поцелуи так и посыпались. Э… да они всерьез. Сейчас любую, как на концерте знаменитости, бери и в кусты тащи. Жаль, снег кругом. Не выйдет. С чего все же так? Детские же тексты, а здесь уже не подростки собрались. Как хлестать самогонку и с лодьи ярус тащить – так взрослые самые настоящие.

Правда, еще пару минут назад я и слова такого, «ярус», не слышал. Это отнюдь не сеть, а огромной длины веревка, к которой на расстоянии двух-трех аршин крепились короткие снасти с крючками. Правильно спустить все это – дело сложное и ответственное. Запросто крючки перепутаются, если плохо смотреть или неумело действовать. Обычно этим занимался кормщик. Почему такой фиговиной, а не нормальной сетью, подсознание не доложило. Видать, для него в порядке вещей и не любопытно.

– Ну расскажи!

– А чего раньше скрывал?

– Ну все же знают, ученый!

– Не подведи, друг! – а это уже Северьян.

Я вздохнул обреченно. Нет. На самом деле именно подобного у меня в памяти полные бочки. Детское от бабушки осталось навсегда. Оказывается и от подобной ерунды бывает польза.

– Ну хорошо… «Ехали медведи… э… на телеге…»

Ну не поймут же велосипед. Пришлось на ходу поменять. И дальше по ходу внимательно отслеживать текст на подозрительные слова. Зайчиков в трамвайчике и львов в автомобиле безжалостно выкинул. Все равно меня некому уличить в издевательстве над оригиналом. Но натурально же дети, смеются над такой чушью. «Слониха села на ежа». Мне в детстве маленького было очень жалко. Даже заплакал.

– Нет, нет, – заявил на крики о продолжении. – Я иссяк. В другой раз.

Через два часа тупо посмотрел на калитку, за которую очень ловко ускользнула девушка. Маленький нос, яркие спелые губы, черные глаза, огромный темперамент. И целуется – ух! А дальше ничего. Проводил и, как дурень деревенский, остался ни с чем. А ведь завелся нешуточно. И она вроде не прочь была. Продинамила. Надо было другую провожать. Вот Устинья ничего, и Дарья на ощупь вполне.

Ну пошто так? – мысленно потребовал у неба. Вроде на все согласные, а как до дела доходит, так пролет? Или здесь так принято и нормально? Или я такой лох и не знаю правильного подхода? Ведь как смотрела, стерва, а тут раз – и удрала. И что я поимел, помимо явной неприязни от парочки едва знакомых парней? Может, они мои друзья, а я девушку увел?

Гормоны, гады. Подвели меня. Ведь говорил себе – думай, а затем делай. Нет, понесло. И языком трепать, и девиц тискать. Стоп, стоп. Может, они типа до свадьбы никому? На ворота простыня вешается, и портить ни-ни? Вариант занятный и вполне возможный. Но тогда есть другая и очень интересная идея.

Я повернулся и решительно двинулся назад. Заблудиться здесь достаточно сложно при всем желании. Все же не средневековый город с закоулками, а ориентируюсь я достаточно хорошо, и где побывал раз, очень редко не сумею обнаружить дорогу вторично. Поэтому вышел к искомой избе четко. Прошел мимо вяло гавкнувшей собаки на цепи, ее уже достали сегодня хождениями туда-сюда, и бухнула она исключительно для проформы. Поднялся по ступенькам и постучал в дверь.

Почти без заминки дверь распахнулась. Видимо, собака брехала не зазря: хозяйка успела среагировать.

– Пошто вернулся? Забыл что-то? – спросила с легкой насмешкой Иринья. Прекрасно она в курсе: ничего я не оставил важного в доме.

– Свое сердце, – говорю со всей возможной проникновенностью.

– Это где посеял, – она заглянула под ноги, – вроде нету.

– Неужели растоптала не глядя? – хватаясь за грудь, простонал.

– А было чего? – и улыбается при том роскошной улыбкой, которую любой нормальный мужчина назовет распутной, а женщина – хищной.

Пришло понимание, что не зря вернулся, и не оттолкнет. Конечно, если не станешь вести себя глупо. Как здесь ухаживают – неизвестно, буду импровизировать на ходу.

– Такая жонка… – Я уже в курсе: назвать бабой одну из местных – практически оскорбление, бабами сваи бьют. – …Рази может сумлеваться, что глазки ее серые пробьют навылет грудь молодого парня? Куды там этим вертихвосткам.

– А кажи про меня вирши, может, и пожалею.

– Всю дорогу думал, старался. Вдохновение само пришло: «Мороз и солнце, день чудесный…»