– Полагаю, да.

– Показать вам это еще раз?

– В этом нет необходимости.

– Итак, после первых двух ударов Шон Кинг теряет сознание и не в силах защититься, верно?

– Полагаю, что да.

– Через десять последующих ударов его лицо превращается в кровавое месиво. Подсудимый нанес ему двенадцать ударов в район глаз и лба. Как, по-вашему, доктор, был ли подсудимый в этот момент юридически невменяемым?

– Он не мог контролировать свои действия, так что мой ответ – да.

Мансини смотрит на судью и говорит:

– Хорошо, я хотел бы воспроизвести запись еще раз в замедленном режиме.

Свет снова гаснет, и все смотрят на большой экран. Мансини прокручивает запись в самом медленном темпе и громко считает каждый нанесенный удар:

– Один! Два! Вот он падает. Три! Четыре! Пять!

Я смотрю на присяжных. Этот ролик они наверняка уже запомнили наизусть, но все равно смотрят как завороженные.

После двенадцатого удара Макс останавливает запись и спрашивает:

– Итак, доктор, вы заявляете жюри присяжных, что этот человек понимал, что поступает плохо, что нарушает закон, но не мог остановиться из-за невменяемости. Я вас правильно понял? – В тоне Макса звучит такая издевка, что своей цели он достигает. Мы наблюдаем убийство, совершенное вышедшим из себя бойцом. А вовсе не потерявшим рассудок человеком.

– Именно так, – подтверждает доктор Теслман, ничуть не смутившись.

– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, – продолжает отсчитывать Макс и, остановившись на двадцати, вновь интересуется:

– А сейчас, доктор, он все еще безумен?

– Да.

Двадцать один, двадцать два, а потом подбегает Норберто, оттаскивает Тадео и прекращает бойню.

– А как насчет этого момента, доктор? Его оттащили, и приступ безумия прекратился? В какой именно момент к подсудимому вернулось сознание?

– Это невозможно определить точно.

– Через минуту? Через час?

– Это невозможно определить точно.

– Это невозможно определить точно, потому что вы и сами не знаете, верно? По вашему мнению, юридическая невменяемость – это нечто вроде выключателя, которым так удобно щелкать в интересах подсудимого, верно?

– Я этого не говорил.

Макс нажимает кнопку, и экран гаснет. В зале зажигается свет, и все с облегчением переводят дыхание. Макс что-то шепчет своему заместителю и берет другой исписанный блокнот. Затем подходит к свидетелю и спрашивает:

– А если бы он нанес тридцать ударов, доктор Теслман? Вы бы по-прежнему поставили ему диагноз «юридически невменяем»?

– При данных обстоятельствах да.

– О, мы говорим о тех же обстоятельствах. Ничего не изменилось. А как насчет сорока ударов? Сорок ударов по голове человека, который находится без сознания? Все еще невменяем, доктор?

– Да.

– После нанесения двадцати двух ударов подсудимый и не думал останавливаться. А что, если бы он нанес сто ударов? По-прежнему юридически невменяем, по вашей науке?

Своим ответом Теслман с лихвой отрабатывает полученный гонорар:

– Чем больше количество ударов, тем в большей степени это свидетельствует о помутнении рассудка.

Сегодня пятница, и закончить судебные слушания до конца дня наверняка не удастся. Подобно большинству судей, Черепаха предпочитает завершить рабочую неделю пораньше. Напомнив присяжным о недопустимости контактов с посторонними, она подводит черту под сегодняшним рассмотрением дела. На выходе Эстебан Суарес еще раз бросает на меня многозначительный взгляд. Как будто ждет передачи конверта. Странно.

Я несколько минут разговариваю с Тадео и подвожу итоги недели. Он по-прежнему настаивает на даче показаний, и я говорю, что такая возможность у него будет, скорее всего, уже в понедельник. Я обещаю заехать в тюрьму в воскресенье, чтобы обсудить его выступление, и снова подчеркиваю, что речь подсудимого практически никогда не идет ему на пользу. Его уводят в наручниках. Несколько минут я провожу с его матерью и родными и отвечаю на их вопросы. Надежд я по-прежнему не питаю, но стараюсь этого не показывать.

Мигель выходит из зала суда и идет за мной по коридору. Когда нас никто не слышит, он говорит:

– Суарес ждет. Мы с ним договорились. Он возьмет деньги.

– Десять штук? – уточняю я.

– Да, сеньор.

– Так дай ему их, Мигель, только меня не впутывай. Я не подкупаю присяжных.

– Тогда, сеньор, мне нужен займ.

– Это не ко мне. Я не даю в долг клиентам и не выдаю кредитов, которые никогда не будут погашены. На меня не рассчитывай.

– Но мы же позаботились о тех двух бандитах.