— Точно, это он, — сказал Лассе.

Мама сидела на стуле и дрожала как осиновый лист. На лестнице раздались шаги; они остановились у их двери. Вот дверь отворилась, и в комнату вошел он — отец.

— Привет…

Одним взглядом он охватил всех, кто был в комнате: жену, сидевшую на стуле и всю дрожавшую, сына Лассе, который стоял у окна и смотрел на него с неуверенной улыбкой, и маленькую, очень худенькую девочку, которая смотрела на него в упор горящими глазами.

— Загулялся я, давненько здесь не был, — проговорил он и скинул на стол большой тяжелый рюкзак. Потом он шагнул к Лассе, слегка потрепал за подбородок и сказал: — Такой взрослый парень, и не узнать.

Лассе покраснел от удовольствия, но ничего не ответил. Только хмыкнул как-то неопределенно. Затем отец подошел к Анни, подхватил ее и на вытянутых руках поднял высоко в воздух. Анни не смеялась, она даже не улыбнулась. Она неотрывно смотрела на отца. Потом, сдвинув брови, серьезно спросила:

— Почему ты так долго не приходил?

Отец опустил Анни на пол и сказал:

— Ну меня и встречают.

Его веселое настроение сразу же улетучилось. Он подошел к матери, притянул к себе и спросил:

— Скучала ли ты? Или, может, ухажеров много было?

Мама заплакала. Анни сорвалась с места и, повиснув на руке отца, закричала:

— Оставь маму в покое! Если будешь обижать маму, я двину тебе по зубам!

Отец усмехнулся, подошел к шкафчику с провизией и достал оттуда хлеб и масло. Мама тотчас же поднялась со стула, вытерла фартуком руки и начала собирать на стол. И вот колбаса, Предназначенная для подливы к картошке, кринка простокваши, оставленная на завтрашнее утро, и половина круглой ржаной лепешки моментально исчезли.

— Это была наша еда на завтра, — буркнула Анни с постели, куда она успела тем временем забраться. — А ты все взял и съел.

— Не ругай отца, Анни. У него был такой долгий путь, — сказала мама. Она уже опять стояла у плиты, продолжая мыть посуду и время от времени испытующе поглядывая на отца. Лассе сидел за столом возле отца и следил глазами за каждым его движением. Во время еды отец несколько раз взъерошил рукой волосы Лассе, и каждый раз Лассе заливался румянцем.

— Ты много деревьев свалил, отец? — спросил Лассе.

— Так много, что их хватило бы по крайней мере на десять церквей, — ответил отец.

Вымыв и убрав посуду, мама тоже присела к столу. Теперь она уже немного осмелела и даже улыбалась.

— Тебя, наверно, возьмут обратно на целлюлозный завод, — сказала мама. — Или, может, присмотрим тебе какую-нибудь другую работу, получше.

— Там видно будет, — сказал отец, и мамина улыбка погасла.

Анни отвернулась от сидящих в комнате и притворилась спящей. Ей совсем не хотелось видеть сейчас отца, этого долговязого бродягу, который покинул их на долгие годы, а теперь явился и еще вмешивается в их жизнь. В этот момент она совершенно не помнила о том, как горячо все это время ждала его возвращения.

Посреди ночи Анни проснулась. В узенькую щелочку между занавесками, отделявшими нишу от комнаты, она увидела, что в комнате горит маленькая лампа и возле стола сидят мама с папой.

— Конечно, я так счастлива, что ты вернулся… Как ты можешь в этом сомневаться?! — горячим шепотом убеждала мама. — Ну а что сходила несколько раз на танцы, так подумаешь… Разве это что-то значит? У меня никого другого не было, никого.

— Да-а, — сказал отец. — Верить или нет? А может, ты решила, что я завел себе кого-то, раз не писал так долго?

— А почему же ты не писал? — тихо спросила мама. — Нам пришлось столько всякого пережить, а люди… Чего они только не говорили…

— Не знаю. Не писал, и все… Оттуда вы казались мне такими далекими, — говорил отец. — Я ничего не могу с собой поделать, меня так и тянет бродяжничать. Такая уж у меня натура. В крови, что ли?

— Но теперь ведь ты вернулся и останешься с нами, — сказала мама.

— А вдруг ты меня больше не любишь? — спросил отец.

— Люблю, ужасно люблю, — ответила мама.

— Ты всегда была для меня слишком хорошей, — сказал отец. — Такая красивая… и пела в хоре… И почему ты выбрала меня, не пойму? Ты могла бы найти себе парня и получше… Кто я такой? Драчун и скандалист.

— Да что теперь о старом говорить, — шепнула мама.

— И вот опять я причиняю тебе одни огорчения, — продолжал отец с мрачным видом. — Ты тут одна работала, надрывалась, выслушала столько всяких горьких слов. Непутевый я мужчина. Пожалуй, мне надо поворачивать назад.

— Я тебя не пущу, — сказала мама.