— У меня есть отец, наш всемогущий господь, — ответила Анни словами из молитвы. — И мои дела вас вовсе не касаются. Посмотрите на полевые цветы, их никто не сеет, не пашет, а они знай себе растут, цветут и всевышний о них обо всех заботится.

Стоявшая за дверью Юлкуска буквально онемела. Прошло некоторое время, прежде чем она смогла вымолвить:

— Что?.. Что это за комедия? А ну отпирай — и живо!

Тут Анни подумала, что лучше, пожалуй, открыть дверь, чтобы не разозлить Юлкуску окончательно. Поди знай, что она придумает потом в отместку. Но, к несчастью, именно в этот момент Анни выронила из рук пудреницу, которую все время держала на ладони. Бело-розовое душистое облачко окутало девочек.

— Нет, мы не можем открыть дверь, — ответила Анни, очень расстроенная. — У нас как раз разыгрывается сцена. Мы репетируем пьесу! У нас театр!

— Сейчас же отвори дверь! — прорычала Юлкуска.

— Послушайте, госпожа, нас тут две актрисы и мы работаем. Разве вы не поняли? — решительно произнесла Анни. Так что уходите и не мешайте нам. Вечером у нас спектакль.

— Вечером вам зададут такой спектакль, что вы его надолго запомните! — пригрозила Юлкуска. — Я уйду, но ты не думай, что дело на этом кончилось! Мы еще поговорим!

Девочки слышали, как Юлкуска спускалась с лестницы, продолжая ругаться. Майкки дрожала от страха, но Анни быстро успокоила ее:

— Да ты не бойся. Юлкуска ведь даже не догадывается, что ты тоже здесь.

Теперь у девочек было время подумать над всем случившимся и оценить положение. Оно было незавидным. Пудра разлетелась повсюду: она была и на мамином костюме, и на плечах у Майкки, и на полу… Девочки поспешно сняли с себя «наряды» и принялись вытряхивать их. Но не тут-то было! Пудра не сходила с одежды. Тогда они попытались счистить ее щеткой, но тут обнаружилось, что чем больше трешь, тем отчетливее проступает пудра на ткани. Вдобавок и сама щетка запачкалась. Просыпавшуюся на пол пудру подружки попытались смести шваброй, но только подняли пыль, а половики чище не стали.

— Что будем делать? — с несчастным видом спросила Майкки.

— Придется стирать, — ответила Анни решительно.

Они согрели на электроплитке воду, постирали платье и повесили его над плитой сушить. Потом они щеткой и порошком оттирали пол и половики, пока комната не обрела наконец мало-мальски приличный вид.

— И зачем только женщины пользуются пудрой, — вздохнула Майкки, вытирая вспотевший лоб.

— А затем, чтобы лицо не блестело, а еще для красоты и для аромата, — со знанием дела объяснила Анни.

Покончив с уборкой, девочки заторопились на улицу. Оставаться в доме больше не хотелось. Лучше всего сейчас было бы пойти в лес и погулять. Но грозила одна опасность: Юлкуска могла подкарауливать их внизу. Девочки решили тихонько спуститься по лестнице на первый этаж и по стенке, как можно тише, на цыпочках, пробраться к окну. А уж из окна — прямо во двор.

Благополучно проделав эту операцию, они завернули за угол дома и помчались со всех ног. Анни повернула к домику Муттиски, но уже издали она заметила, что Муттиски нет дома. Против обыкновения, ключ не торчал в дверях, а у порога красноречиво стояла метла. Это означало, что Муттиска куда-то уехала. Так что девочки пробежали мимо ее домика и укрылись неподалеку в лесочке. Никто их не заметил, никто не преследовал, и подружки совсем успокоились. Весь остаток дня они провели в лесу.

Возвращались они под вечер. Подходя к дому, девочки увидели, что во дворе Юлкуска разговаривает с матерью Анни. Юлкуска говорила о чем-то очень громко и сердито размахивала руками. Ну конечно же, жаловалась на Анни.

— Знаешь что, Майкки, — сказала Анни, — тебе сейчас лучше всего бежать домой, чтобы Юлкуска тебя вообще не видела. А я уж постараюсь поговорить с мамой, попрошу у нее прощения за платье. Главное, чтобы тебя в это дело не впутывать.

Анни постояла, глядя вслед Майкки. Та, пригнувшись и стараясь держаться подальше от разговаривавших женщин, семенила к дому. На углу Майкки еще раз обернулась и помахала рукой. Анни облегченно вздохнула и побежала к окну, к тому самому, из которого они недавно выбирались. Вот и их дверь. Она вошла в комнату и села на стул у окна… Как только мама появилась на пороге, Анни сразу же начала все рассказывать. И еще добавила, что Юлкуска всегда все преувеличивает и часто наговаривает на детей. Мама ничего не ответила, она только прикусила губу, увидев, что ее лучшее платье висит над плитой на веревке как жалкая мокрая тряпка.

— И все же я пойду на работу, — сказала Анни. — И как только получу зарплату, сразу же куплю тебе новую пудреницу.

— А вообще-то это платье давно уже по стирке скучало, — сказала мама после недолгого молчания. — Удивительное дело: сходишь, один вечер потанцуешь — и платье сразу же заношено. В зале так душно, такой тяжелый воздух, а руки у мужчин вечно потные.

— А зачем же ты тогда ходишь на танцы? — спросила Анни.

— Ну как зачем? Хоть какая-то радость в жизни. А чего у меня еще хорошего? — сказала мама и присела к столу. — Я ведь такая одинокая женщина. Если бы ты только знала, как мне бывает тоскливо…

И вдруг, совсем неожиданно для Анни, мама уронила голову на стол, на свои скрещенные руки, и горько заплакала. У Анни губы тоже задрожали, она бросилась к матери и обняла ее за шею.

— Когда я вырасту большая, я сделаю так, что к тебе приедут свататься женихи со всего света, и тогда тебе не надо будет больше ходить на эти танцы, — говорила Анни ласковым голосом. — Хорошо? Ага?

— Да ты пойми, доченька, я ведь хочу, чтобы вернулся тот, единственный… ваш отец… — ответила мама и заплакала еще сильнее.