— Прошлой ночью были такие увлекательные ночные дела, — осмелилась прошептать девочка.

— Лучше, если каждый будет держать свои ночные дела при себе, — сухо ответила Муттиска, все еще не глядя на Анни.

— Но Лехилампи такое красивое озеро, — все так же шепотом говорила Анни. — Темная, почти черная гладь воды, призрачные, как дымка, лесные девы и жемчужные рыбы…

— Хо-хой, деточка, это совсем обычное озерко посреди болота, и из этого озерка вытекает речка! — проговорила Муттиска и наконец-то посмотрела на Анни усталыми глазами. — Болото — это сердце всякой северной земли. А Мустасуо, Черное болото, — это сердце наших мест. И вот теперь его собираются осушить, исполосовать канавами. Ты понимаешь? Осушить и изрезать сердце. Что же тогда будет сдерживать весенние паводки? На болоте теперь водятся звери. Оттуда доносится кваканье лягушек, птичий гомон. Журавль опускается на болото, поест и отдохнет, там он находит покой и строит себе гнездо. На мшистой поляне встречается след лося. А что же будет потом, когда осушат болото и иссякнут озера?

— Но ведь озеро удалось захватить, — пыталась доказывать свое Анни.

— Во сне озеро может показаться и кристальным, — сказала Муттиска. — А днем это обычная болотная вода. Большая мшистая топь, где гнездится лебедь кликун и где дикий северный олень находит себе пропитание… Как много надо бы еще исправить и переделать в мире! Подумай только, сколько больших озер и рек на нашей земле! Сколько раскинулось огромных болот! Как мы спасем все это? Мы должны найти слова-заклинания, которые уберегли бы Природу-Мать от истощения. Но эти слова можно найти только у нее, у самой Природы. Так говорили старые, мудрые люди. А она, Природа-Мать, ушла в землю так глубоко!

— Неужели она уже совсем в центре земли? — встревоженно спросила Анни.

Муттиска не ответила, она продолжала развивать свою мысль:

— Война нанесла большой ущерб природе и людям. Поэтому человек мечтает жить без войн. Когда на земле мир, человек может строить заводы и железные дороги. Плавить железо. Ткать ткани. Из дерева делать доски и бумагу. Жизнь замечательна, когда человек перестает воевать и находит себя в труде. Но Природа-Мать скудеет — так говорят старые и мудрые люди.

— Пошли меня, Муттиска, за этими словами, — прошептала Анни.

Но Муттиска опять ничего не ответила. Подперев голову руками, она молча сидела, целиком погруженная в свои раздумья. Вдруг она встрепенулась и неожиданно пропела:

Анни сочла самым благоразумным удалиться. Она постояла во дворе Муттиски, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Осенние поздние астры пестрели под окошком на грядке. Анни постояла-постояла и со всех ног пустилась к Казарменной горе. Ей вдруг так захотелось поболтать о чем-нибудь приятном, с кем-нибудь поговорить по душам.

Тетушка Лихонен и Майкки все еще возились с бельем, и Анни вызвалась помочь им. Тетушка Лихонен ничего не ответила, взглянула только исподлобья на Анни. Помогать она, правда, не запретила, и Майкки прошептала Анни на ухо:

— Мама ужасно рассердилась, когда я рассказала ей про нашу прогулку. Но мама у меня добрая, она никому ничего не расскажет.

— Да, конечно, но без приключений жизнь была бы совсем скучной, — угрюмо произнесла Анни. — Да и вообще в жизни нет ничего интересного, и в школу еще скоро идти. Как только об этом подумаю, так сердце от тоски разрывается.

— А я так радуюсь, что скоро начнется школа, — сказала Майкки и задорно тряхнула льняными косичками. — У нас будет красивый учитель, у него даже борода есть. — При этих словах Майкки счастливо улыбнулась.

— А мне больше нравятся некрасивые мужчины, — лаконично и решительно заявила Анни. — И без бороды. Борода щекочется, поэтому я ее не люблю.

Но именно в этот самый момент девочке вспомнилась жесткая борода отца, который был теперь где-то далеко-далеко. А где именно — неизвестно. Анни отчетливо ощутила прикосновение колючей отцовской бороды к своей щеке. При одном этом воспоминании ей стало вдруг так плохо и так обидно, что она, даже не попрощавшись с Майкки, пошла домой.

В дверях дома стояла Юлкуска и сплетничала с Кайей Куккала.

— Эта девчонка все время бегает к знахарке Муттинен, — сказала Юлкуска. — Не пора ли выселить эту колдунью из наших мест?

— Да-a, такое дело, — вздохнула Кайя Куккала. — Не говори, Муттиска — удивительно странный и невозможный человек. Но как ее выселишь, она ведь живет в своем собственном домике.

— Она нарушает общественный порядок, — резко сказала Юлкуска. — Распевает во всю глотку эти ужасные пьяные песни своего покойного мужа-шкипера. А домик ее обречен, он исчезнет сам собой, если для всей этой территории утвердят новый план застройки. И если в проекте будет восьми этажный дом башенного типа, то домик Муттиски сроют и сровняют с землей.

«А вот и не сровняют, — упрямо думала Анни, поднимаясь по ступенькам. — Это тебя надо выгнать из нашего двора, ведьма проклятая». Дома Анни сразу бросилась на постель, чтобы поспать хоть полчасика. Сон всегда помогает, когда на душе тоскливо.

Вечером Анни спросила у матери:

— Скажи, когда ткут ткань, то вредно ли это для природы и для животных?

Мама удивленно посмотрела на дочь большими голубыми глазами. Глаза казались сейчас особенно большими оттого, что мама подкрасила ресницы тушью. Она собралась пойти на танцы с Мирьей Аалтонен. Та сидела за столом и просматривала газеты. Мама припудрила нос, захлопнула пудреницу и сказала: