Афанасьев с ненавистью понимал, что ничего не может изменить, а ждать, когда парню исполнится восемнадцать, он не собирался. Всё равно к тому моменту влияние матери сделает из него типичного маменькиного сынка, вызывающего презрение как у других мужчин, так и (притом в гораздо большей степени) у женщин. Предпосылки уже появились. Самое главное, что свою ошибку Наташка не признает ни-ко-гда.

Михаил крепче сжал руль видавшего виды служебного универсала "Волга" ГАЗ-24-02 белого цвета, а потом втолкнул кассету в магнитолу, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Группа "Мираж" неизменно радовала парня (хотя он в душе понимал, что от настоящего искусства эта музыка так же далека, как Волжский автозавод от "Дженерал моторс"). Он сделал громче, наслаждаясь композицией "Море грёз".

Через несколько минут музыку пришлось выключить, потому что Михаил добрался до нужного места. "Волга" остановилась у ворот в высокой ограде из белого кирпича, окружающей двухэтажный дом.

"Только колючей проволоки не хватает", - подумал парень, нажимая кнопку звонка.

Дожидаясь, пока ему откроют, Афанасьев присел на край капота тарахтящего на холостых оборотах автомобиля и посмотрел на часы.

"Почти десять утра. Если не будет никаких задержек, то уже минут через двадцать - двадцать пять я освобожусь", - заключил он.

Вызов рутинный - ложные срабатывания сигнализации. Михаил работал в компании, занимающейся установкой и обслуживанием охранных систем, и сталкивался с подобным чуть ли не каждую неделю. Как водится, дефекты дают о себе знать глубокой ночью, что неизменно вызывает яркие эмоции у хозяев. Особенно в данном случае - в таком жилище обычным пролетариям делать нечего. Об этом Афанасьев знал не понаслышке - именно он занимался установкой здесь сигнализации и запомнил презрительное отношение к себе со стороны "больших людей". Поэтому он не горел желанием тратить воскресное утро на выслушивание уничижительных замечаний в свой адрес. С другой стороны, если сбой действительно его упущение, то он хотел всё исправить. Ответственно относиться к работе парень приучился, ещё когда был рядовым электриком на местной трикотажной фабрике.

Наконец, ворота открылись, и вышел уже знакомый Михаилу хозяин дома.

"Ещё не обзавёлся слугой, сэр-герр?" - подумал Афанасьев, глядя на холёного мужчину, который даже в обычной рубашке и брюках выглядел, как пассажир с заднего сиденья директорской "Волги". Конечно, в гараже у этого "товарища" стояло нечто куда более импозантное - "Ниссан Цедрик", большой, чёрный и блестящий, как вынырнувшая на поверхность подводная лодка. А в спальне наверняка ещё безмятежно нежилась жена, будто сошедшая с обложки глянцевого журнала.

Сам дом или, как его называл хозяин, коттедж, построенный из белого кирпича (красным были обрамлены окна и двери), айсбергом возвышался над окружающими его лачугами. Михаил подумал, что недалеко то время, когда подобные "дворцы" заполонят всю улицу. Всего-то и нужно потерпеть, пока проживающие здесь старики отдадут богу душу.

А, может, и ждать не придётся.

– Наконец-то вы приехали, - сказал хозяин дома, всем своим видом давая понять, что пятнадцать минут, за которые Афанасьев собрался, взял машину и прибыл на место, преодолев большую часть города, непозволительно большой срок.

– Да, - кивнул Михаил.
– Я постараюсь всё уладить побыстрее.

– Уж сделайте милость, - бросил мужчина и, впустив парня, закрыл ворота. "Волга" осталась стоять снаружи - негоже холопскому "сараю" осквернять своим присутствием барский двор.

Афанасьев без труда проглотил и это: он давно усвоил, что вежливость - лучшее оружие не только вора.

Проверяя сигнализацию, Михаил мыслями уже был в гостях у Жанки - очередной своей любовницы, намереваясь взять реванш за неудачное начало дня.

* * *

Поставив машину в гараж, Леонид вернулся к себе домой. Открыв дверь, он остановился. Из квартиры не доносилось ни звука, никто его не встречал - и мужчина знал, что отныне так будет всегда.

Вздохнув, он перешагнул порог.

Уютным это однокомнатное жилище могло казаться только холостяку. Любимое место - кресло, на подлокотнике которого неизменно лежала книга с листком из карманного календаря в роли закладки. Периодически сменяя друг друга, там бывали творения Герберта Уэллса, Рэя Брэдбери, Артура Конана Дойла, Агаты Кристи... А на журнальном столике в строгом порядке располагались учебники и тетради, имеющие отношение уже не к хобби, а к работе.

За стеклянной дверцей мебельного гарнитура, занимающего всю северную стену комнаты, на фоне книг стояли несколько фотографий в рамочках. Ни на одном снимке Леонид не был запечатлён рядом с женщиной или ребёнком - только со своим котом, удостоившимся и отдельного портрета.

Мужчина прошёл на кухню и поставил чайник, когда раздался звонок.

– Вот чёрт!
– в сердцах произнёс Сутурин.
– Совсем забыл.

Он спешно вернулся к двери и отпер её.

На пороге стояла женщина, одетая в плащ, дизайн которого безошибочно выдавал отечественного производителя. Невысокая (на голову ниже Леонида, а он тоже не мог похвастать ростом - всего метр семьдесят пять), русые волосы подстрижены под каре. Её почти не тронутое косметикой лицо не привлекло бы взгляда редактора модельного журнала, да и у обычных мужчин она вряд ли пользовалась бешеной популярностью. Это удивляло Сутурина, ведь она далеко не дурнушка, а её улыбка, делающая заметными ямочки на щеках, очаровывала и покоряла. По крайней мере, с ним так и случилось.