Самым восхитительным нарядом в ворохе непривычной одежды были красные батистовые шаровары с низкой талией и шелковыми завязочками. Их полагалось носить с длинным разноцветным платьем. Аля шепотом рассказывала, что глубокий вырез был задуман таким образом, чтобы можно было кормить ребенка, не раздеваясь. Было достаточно расстегнуть искусно замаскированные крючки. Саша бережно разглаживала на себе яркую ткань с геометрическим рисунком и походкой восточной танцовщицы шла к зеркалу. Оттуда на нее смотрела незнакомка. Подведенные тушью глаза, смоляные накрашенные брови, яркая помада. В образ восточной красавицы не вписывались только тонкие льняные волосы и сияющий предательской голубизной левый глаз.

Семиклассницы неутомимо разучивали сложные жесты, казавшиеся такими легкими в исполнении индийских актрис с гибкими руками. Несколько дней они потратили на то, чтобы научиться игриво двигать головой, не тревожа плечи и шею. Саша придерживала Альку за плечи, а та, жутко гримасничая, обнажая редкие зубы, старательно двигала подбородком из стороны в сторону. Смотреть на это без смеха не было сил, и девчонки дружно валились на диван, изнемогая от хохота. Они придумывали свои жесты, тайный язык, при помощи которого смогут разговаривать друг с другом, строили совместные планы на будущее…

Саша вздохнула. Все это было невероятно давно. Детство, индийские танцы, лыжные соревнования, не говоря уж о соседском мальчике, уязвившем ее в самое сердце. Уже два года она жила в ивановском общежитии ткацко-прядильной фабрики номер четыре и работала ткачихой.

Станки работали шумно, стремительно клацая металлическими челюстями. Саша ловко перебирала пальцами и наметанным глазом выправляла сбившуюся нить. Полотно текло рекой. Легче всего было управляться с простынной тканью. Прочные гладкие льняные нити редко рвались и укладывались ровными красивыми рядами. Саша быстро научилась ткать из них первосортную, без единого огреха ткань и с удовлетворением сдавала приемщице свою выработку. Собранная, с аккуратно забранными под платок волосами, Саша напоминала девушку-работницу со старого выцветшего плаката, украшавшего невзрачную фабричную стену. Жизнь текла так же ровно, как и ткань под умелыми руками. Без особых сбоев и неприятностей. У Саши наконец-то были свои собственные деньги. А это означало, что она ни от кого больше не зависит.

Глава 4

— Ага, — сказал Александр, ухарски скатился по коротким перилам и… чуть не рухнул в плотный сугроб, в который дворник собрал снег с мостовой. Молодой человек лишь чудом удержался на ногах, повернулся к Саше и церемонно кивнул: — Значит, это, договорились. Сегодня в шесть.

Саша согласно кивнула и отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Новоявленный ухажер Иванов удалялся от женского общежития походкой довольного собой охотника, нежданно-негаданно подстрелившего диковинную добычу. Внешность у «добытчика» была самой невзрачной. Рост чуть выше среднего, слегка сутулые плечи и плоский зад. Волосы — так и не определившиеся в выборе между рыжим и пегим. Веснушчатая кожа, слабые руки с сужающимися к ногтям немощными пальцами. Серые глаза и расхлябанный рот с оттопыренной нижней губой. Но даже такой непрезентабельный жених имел самые высокие шансы на обильном ивановском рынке. Иваново действительно было городом невест. Причем городом невест-ткачих. По общежитию носились многочисленные истории о замужестве очередной счастливицы, и в этих рассказах внешности жениха отводилось не самое большое место. Ивановским невестам грезились женихи непьющие, некурящие и работящие.

Гражданин Иванов всеми необходимыми качествами обладал, и, кроме того, он имел два огромных преимущества. Он был коренным жителем города Иванова, и счастливая его избранница тут же перебиралась в его трехкомнатную квартиру почти в самом центре города. По слухам, жених проживал на указанной жилплощади вдвоем со сварливой, но перспективно немолодой мамкой. Кроме сулимых материальных выгод Александр имел и нематериальное, практически духовное преимущество перед собратьями. Он был поэтом. Нет, ему хватало здравомыслия зарабатывать презренный хлеб служением в качестве ведущего инженера на все той же ткацкой фабрике номер четыре, но все свое свободное время он посвящал чтению и писанию стихов. Мэтром в этом нелегком деле Иванов почитал Пушкина и бесконечно перечитывал его на ночь, будто надеясь, что талант Александра Сергеевича Пушкина прилипнет, словно зараза, к Александру Васильевичу Иванову и, поднявшись однажды утром, Александр-второй разразится гениальными стихами. А пока этого не происходило, Александр довольствовался виршами в честь праздников, лучшие из которых с удовольствием печатала фабричная малотиражка.

С появлением Саши в его стихах зазвучали минорные ноты. Он поскучнел и стал писать вдвое больше стихов. Наиболее удачные добросердечная вахтерша тетя Люда подкладывала под двери Сашиной комнаты. В самом начале литературной осады они адресовались: «К С***». Но тут произошел казус. Светка, жившая с Сашей в одной комнате, приняла их на свой счет, и Александр решил обращаться к Ш***, так как писать стихи для А*** было бы так же неразумно. Третью девушку, жившую в дружной «тридцатьпятке», звали Анечкой.

Стихов становилось все больше, пессимизм, раздиравший лиру Иванова, становился все очевиднее, соседки недоумевали все больше, и Саша решилась. В пятницу она подошла к изнывающему в столовой над рыбной котлетой и бледным картофельным пюре Александру. Инженер поднял голову. Пюре воспользовалось заминкой, просочилось сквозь зубья вилки и звучно плюхнулось обратно в тарелку. Александр облизал пустую вилку и взволнованно сглотнул. Острый кадык проделал судорожное путешествие под рябой кожей.

— Регина, — экзальтированно прошептал изнемогающий поэт.

Саша нахмурилась:

— Меня зовут Саша.

— Простите, — почти в беспамятстве пробормотал Иванов, — Регина — означает королева.

Саша молчала.

Александр встревоженным рябчиком взметнулся с сиденья и молитвенно сложил руки:

— Александра, позвольте назначить вам свидание!

Иванов покраснел, серыми глазами он взволнованно шарил по лицу возлюбленной, а полой пиджака — по тарелке. Саше стало весело.

— Приходите завтра на обед, — засмеялась она, сунула инженеру свой носовой платок и отправилась за стол к девчонкам.