Слушателю, спрятавшемуся в шкап, показалось, что последние слова Людвига Бренсона произвели на всех глубокое впечатление: он заметил, что за ними последовало полное молчание, длившееся целую минуту. Затем заговорил Фиппс.

— Назвал ли вам господин Постлетуайт сумму этого долга? — спросил он,

— О, да! ответил Людвиг Бренсон. — Двадцать пять тысяч фунтов.

— А векселя у него были с собой?

— Да, он их показал. Заем произведен был в четыре приема: один был в десять тысяч, а остальные три — по пяти тысяч. В каждом случай был выдан вексель.

Снова последовало молчание. Затем послышался голос Крофта.

— Куда же положил господин Постлетуайт векселя после того, как вам их показал? — спросил он.

— Он бросил их в металлическую коробку, которая стояла открытой на его столе. Там же стояло еще две или три таких же коробки, и все они были открыты. Теперь я не могу указать — какая это была коробка. Он закрыл и запер на ключ ту коробку, в которую бросил векселя, и положил ключ вот в этот ящик.

— Это были те самые коробки, которые вы нашли взломанными на следующее утро? — спросил Крофт.

— Да, именно, — ответил Марк Бренсон. — На столе было всего три коробки, и у всех трех замки оказались взломанными. Около них валялось долото, взятое из мастерской.

Опять наступило молчание.

Стэнсби представлял себе всех четверых собеседников, в недоумении смотрящих друг на друга.

— Что же еще сказал Постлетуайт, — послышался, наконец, голос Фиппса, — после того, как показал вам вексель? Ведь, вероятно, сэр Джемс дал ему соответствующие инструкции?

— Что касается векселей, то он должен был прийти к какому-нибудь соглашению с Беннивеллем. Больше Постлетуайт по этому поводу ничего не говорил. По-видимому, его это мало касалось. Что его интересовало — это Строительное Общество. Он сказал, что, если частные дела Беннивелля были в таком плохом состоянии, как это казалось, то он совершенно не был подходящим человеком для заведывания финансовыми делами Общества. Во всяком случае, то, что он узнал днем, возбудило в нем подозрения и недоверие, и он во что бы то ни стало хотел узнать всю правду. Как я только что вам объяснил, я не мог дать ему никаких сведений. Мое глубокое личное убеждение было то, что никто, кроме самого Беннивелля, не знал ничего достоверного о финансовом положении общества. Затем Постлетуайт сказал, что он намерен тотчас же вызвать Беннивелля и объясниться с ним. Он сел за стол, написал несколько слов на листе бумаги, сложил его и передал мне с просьбой занести Беннивеллю, который живет совершенно близко, — напротив конторы. Я спросил его, желает ли он, чтобы я вернулся к нему, но он попросил меня с братом зайти утром. Затем он вернулся в свою мастерскую.

— Еще один вопрос, — воскликнул Крофт. — Скажите мне, где происходил весь этот разговор? Здесь, в конторе, или же в мастерской?

— В обеих комнатах. Прежде он стоял здесь, разговаривая со мной. Затем повернулся и пошел в мастерскую, и я последовал за ним. Через некоторое время он снова вернулся сюда.

— И вы расстались с ним здесь?

— Я расстался с ним, когда он входил в мастерскую. Я прошел затем через контору клерка и увидел там моего брата. Оказывается, он нашел дома мою записку и потому пришел и ждал меня, пока я разговаривал с Постлетуайтом. Вышли мы вместе. Я зашел напротив к Беннивеллю и оставил ему записку. Затем...

— Подождите минутку, — воскликнул Крофт. — Я хочу знать все до мельчайших подробностей: кому вы передали эту записку?

— Я передал ее женщине, которая открыла мне дверь, — вероятно, экономке Беннивелля.

— Сказала ли она вам что-нибудь?

— Нет, но я и не ожидал, что она что-нибудь скажет. Я ведь только передал ей записку, сказав: «господину Беннивеллю от господина Постлетуайта», и затем ушел. Брат мой ожидал меня, и мы вместе направились домой. По дороге я все рассказал брату, ибо господин Постлетуайт меня на то уполномочил.

— А... что же было потом?

— Потом... Ничего! До того, как мы не услышали на следующее утро об убийстве Постлетуайта.

Снова последовала значительная пауза, после которой заговорил главный констебль.

— Я думаю, — сказал он, — что у вас обоих есть известные догадки и предположения в связи с тем, что вы нам только что рассказали. Не поделитесь ли вы с нами этими догадками?

— Хорошо, — вставил свое замечание Крофт. — Но раньше я все таки хотел бы знать, почему вы не рассказали нам этого раньше? Почему вы так долго ждали?

— У нас были на то причины, — быстро ответил Марк Бренсон. — Вы сами, вероятно, поймете, что, будучи просто платными должностными лицами, мы должны были получить более веские доказательства, чтобы обвинить кого бы то ни было.

— А теперь у вас есть эти веские доказательства? — спросил Крофт.

— Я придаю весьма большое значение тому факту, что векселя эти не были найдены, — ответил Марк. — Я обыскал все самым тщательным образом и могу положительно утверждать, что их нет в конторе.

— Итак, ваше заключение? — прямо спросил Крофт.

— Мы оба думаем, но это, конечно, только догадка, что Беннивелль пришел к Постлетуайту вечером по получении записки, которую мой брат отнес ему, — ответил Марк. — Что оба они сильно горячились и что спор их затем перешел в драку. Я вообще слышал, что Беннивелль очень горячий и несдержанный человек.

— Значит, попросту говоря, вы думаете, что Беннивелль убил старика умышленно или неумышленно, — сказал Крофт. — А я вам тотчас же докажу, что теория ваша совершенно несостоятельна и не выдерживает никакой критики: Беннивелля не было вовсе в городе в тот вечер, ибо он уехал в Лондон и дальше на север с поездом в 6-15 вечера.