– В аптеке купишь. Где народу поменьше, – сказал он.

– Боишься, что убегу?

– Удивлюсь, если не попытаешься.

– Ладно, в аптеке, так в аптеке, – согласилась Женя.

Только когда они доехали до дома, Виктор почувствовал себя более-менее спокойно. При виде Жени привратник расплылся в улыбке. Виктор не переставал удивляться, как при ее взбалмошном характере она умудрялась расположить к себе обслуживающий персонал. Впрочем, это у нее наследственное. Ее отец тоже держал всех в ежовых рукавицах, но при этом не гнушался перекинуться парой слов даже с уборщиком и по именам знал жен и детей всех своих служащих. Как он однажды сказал: не бывает незначительных людей. На каком-то жизненном этапе каждый может оказаться важным.

Стеклянный лифт плавно поплыл на двадцать первый этаж. Ровные ряды фонарей казались елочными гирляндами. Женя смотрела на удаляющиеся улицы, и в памяти снова ожил Леша. Каждый раз, когда она смотрела на город с высоты, его призрак с настойчивым постоянством появлялся рядом. Девушка отвернулась к зеркалу. Его заполонила огромная, как у гиппопотама, туша Виктора. Прежде он был телохранителем отца, а потом по наследству перешел к дяде. Как вещь. Неужели ему не противно служить такому мелкому хозяину? Впрочем, у вещи не спрашивают. Вещь покупают. Что если попытаться привлечь его на свою сторону?

В холле не было ничего, кроме зеркал и искусственного водопада во всю стену, в котором день и ночь горела подсветка. Водопад отражался в зеркалах и делал холл похожим на аквариум, а мягкий, рассеянный свет довершал эту иллюзию.

Женя щелкнула выключателем. Скрытые в потолке светильники вспыхнули, разрушив очарование подводного царства и раздробив Женино отражение во множестве зеркал. Девушка отодвинула зеркальную панель, повесила шубку в шкаф и кивком указала на пустые плечики.

– Раздевайся. У меня не холодно. Хочешь выпить?

Виктор усмехнулся. Лисичка вздумала хитрить. Решила испробовать политику пряника. С такими задатками девчонка далеко пойдет.

– Я на работе, – напомнил он.

– Ты же не за рулем. Или боишься, что я тебя отравлю? – засмеялась она. – Тогда пойди на кухню и возьми в холодильнике пепси. Кстати, там же найдешь что-нибудь поесть.

Виктор не сдвинулся с места.

– Ну, что ты стоишь как истукан? Сними дубленку. Или будешь потеть? – крикнула девушка из гостиной.

– Я вообще-то не планировал задерживаться.

– Спешишь к хозяину? – насмешливо спросила Женя. – Неужели тебе не влом терпеть моего дядюшку? Он ведь слизняк.

– Он мне платит, – сказал Виктор.

– А если я тебе заплачу?

Толстяк хмыкнул. Предложение было заманчивым, и будь девчонка постарше, он отнесся бы к нему иначе, но сейчас расклад был не в ее пользу. Музыку заказывал тот, кто оплачивал счета. Виктор помотал головой.

– Одноразовая выплата не может заменить постоянного жалованья.

– Смотря какая, – с вызовом произнесла Женя.

Виктор хмыкнул. Предложение было бы заманчивым, если бы не исходило от взбалмошной девчонки. Сейчас он имел гарантированное жалованье и относительно спокойную жизнь и не собирался менять ее на посулы светлого будущего и гоняться за журавлем в небе.

– Давай не будем тратить время зря. Будь хорошей девочкой. Отдай диск и я уйду, – предложил Виктор, подводя под разговором черту.

– Сожалею, но тебе придется подождать.

– Чего?

– Пока я приму ванну.

Поистине девчонка была начинена сюрпризами. Никогда не знаешь, что она может выкинуть в следующий момент.

– А без этого ты диск отдать не можешь? Может, тебе еще и парикмахера вызвать? – съязвил толстяк.

– Не умничай. Мне надо подумать. А лучше всего думается в ванне.

– О чем тут думать? Все уже обговорено.

– Неужели? Ты забыл, что у меня есть выбор? Программа или тот парень. Я сгоряча согласилась вернуть диск, а теперь думаю, что лопухнулась. Парню ничего не грозит. Ну, обследуют его, сделают энцефалограмму или что там еще. Не могут же его держать в клинике вечно?

– Хватит разглагольствовать. Или ты отдаешь мне диск или…

– Или что? Ты пожалуешься дядюшке? Ой, как страшно! А может, ты будешь меня пытать? – девушка в притворном испуге заломила руки на груди.

– Не надоело паясничать? – устало огрызнулся толстяк.

– Да что ты! Жизнь – это театр. Между прочим, это не я, а Шекспир сказал. Был такой писатель. Чувак знал в этом толк. Так что, если не хочешь, чтобы я окончательно передумала возвращать этот долбанный диск, расслабься. Налей себе выпить, посмотри телек, журналы полистай. Я же не говорю, нет. Мне надо подумать. В принципе мне эта программа, как глухому плеер, но уж больно моему дядюшке хочется ее заполучить. Ради чего я должна доставлять ему такое удовольствие?