— Одежда? — говорит он, поднимая бровь и пародируя Доктора Брауна. — Там, куда мы собираемся, не нужна одежда.

Я хихикаю.

— Ладно, извращенец. В этот ресторан ходят голыми?

— Ты все увидишь, — говорит он хриплым голосом и вдруг все, чего я хочу, наплевать на свидание и запрыгнуть на него. Это было так давно, очень очень давно, а он так близко.

Он уводит меня в горячую, душную ночь, в ожидающий нас Мерседес. Мы едем по городу и у меня такое впечатление, что мы просто катаемся без цели. Но я не жалуюсь. С опущенными окнами, ветром в волосах и теплой рукой Брэма на моем бедре, эта ночь прекрасна и я точно знаю, нас ждет только хорошее.

— Как дела у Мэтью? — спрашиваю я. Не то чтобы я хотела поднимать эту тему, но Брэм часто говорит о нем. Я знаю, Мэтью и его мама живут в Южной Калифорнии своей собственной маленькой жизнью. До сих пор все было чрезвычайно ненавязчиво, но я все же хочу, чтоб Брэм знал, это нормально, говорить о своем сыне. Я не возражаю.

— У него все хорошо, — говорит он, его глаза блестят от проносящихся мимо фонарей, пока мы петляем по знаменитой Ломбард Стрит, самой кривой улице в мире. Обычно от езды по этой улице у меня голова кружится, но сегодня я не чувствую ничего такого, лишь бодрость.

Брэм продолжает.

— Я не часто разговариваю с ним, сама понимаешь. Для нас обоих это все еще немного странно. Особенно учитывая, что мы знали друг о друге, но не общались. Он думает, что я просто какой-то друг его мамы, несмотря на то, что он знает, я его отец. Полагаю, это слово для него пока лишь термин. Но я это понимаю…для этого требуется время, и я не собираюсь вмешиваться в их маленькую жизнь.

Ничего не могу с собой поделать и мягко улыбаюсь.

— Думаю, твое вторжение в нашу с Авой жизнь было лучшим, что могло с нами случиться.

Он отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня.

— Ты, правда, так думаешь?

— Конечно, — отвечаю я. — Ты изменил нашу жизнь. И да, может, некоторое время все было немного неспокойно. Но уверена, мы со всем разберемся.

Он вздыхает, его руки сжимают и разжимают руль.

— Знаешь, я просто хочу продолжать извиняться. Каждый божий день.

— Не надо. Ты сказал уже достаточно.

— Я знаю, — решительно говорит он. — Но у меня такое чувство, что недостаточно. Ты слишком хороша для меня, Никола.

— Нет, — говорю ему. — Это не так. И ты не слишком хорош для меня. Думаю, мы оба хороши вместе и этого достаточно. Более чем.

Брэм ничего на это не отвечает, и мы едем в приятной, уютной тишине. Мы едем по мосту Золотые Ворота и город, словно призрак в ночи, сияет огнями в боковых зеркалах автомобиля. Я уже готова спросить, куда мы едем, как он поворачивает, и вот мы уже направляемся по холмам к смотровой площадке с видом на город.

Там стоит пара машин, это туристы, местные или романтики, смотрящие на светящийся мост. Но мы едем вниз по дороге к окраине парка, и, в конце концов, оказываемся одни.

— Не похоже на ужин, — говорю ему я.

Он смотрит на меня так, словно собирается съесть, и тут я понимаю, что у нас в меню.

Он кивает головой на заднее сиденье, и я вытягиваю шею, когда он включает в машине свет.

Там стоит корзинка для пикника. Я не заметила ее раньше. Он наклоняется назад, потянувшись в кресле, и от этого удивительного мужественного, свежего запаха я ощущаю покалывание по всему телу. Не буду ему говорить, что имела обыкновение спать с его старой рубашкой, только чтоб по ночам ощущать его запах, делать вид, что он там.

— Та-дам, — говорит он, поднимая корзинку. Я вижу бутылку красного вина и кучу закусок с разноцветных контейнерах – антипасто, оливки, хлеб, сыр, фрукты, греческий салат, киноа. Все выглядит сказочно. — Я подумал, что наше первое свидание будет здесь. Не могу представить вид лучше, чем этот.

Мы вынимаем одеяло из багажника и кладем на траву недалеко от машины. Он включает Lovage на портативных динамиках айфона и включает несколько электрических свечей. Мы раскладываем еду и вино, все так красиво. Лишь мы и город у наших ног. Не думала, что возможно снова влюбиться в Брэма МакГрегора, но я делаю это.

Это так обалденно.

После того, как мы закончили с едой и облизали испачканные в белом шоколаде пальцы друг друга, мы не останавливаемся. И я осознаю, что моя любовь к нему становится все глубже и глубже.

Мы словно эксгибиционисты занимаемся любовью на этом одеяле. Остальные посетители стоянки находятся слишком далеко, и они так или иначе не смогли бы увидеть нас со своих мест, но в любом случае это не имеет значения. Под эти редким открытым ночным небом и ослепительными звездами, которые так часто скрывает туман, мы все глубже и глубже чем когда-либо погружаемся друг в друга. Когда он толкается в меня, я чувствую себя настолько полной, что на моих глазах появляются слезы, и когда я тихо кончаю, всхлипывая ему в шею, по щекам начинают течь слезы.