– Нравится? – Я вздрогнула, обернувшись к подошедшему мастеру Ли. Взрослые мужчины более проницательны, не лучше ли онеметь или ретироваться? Он поднял подбородок в сторону занимающихся. – Аннун соги – одна из основных стоек. Ей учатся лет с восьми-девяти, а этим в среднем по восемнадцать-двадцать. Самому младшему семнадцать, а старшим двадцать три. Хотя Чимин и Сандо занимались с детства и неплохо подготовлены. Пигун, Джей-Хоуп и Джеро тоже владеют азами боя. Но всё-таки учить быть самыми непобедимыми и умелыми… поздновато, но ничего. Усиленными и настойчивыми тренировками они добьются нужного результата.

– У них вся жизнь впереди для этого, - философски поддакнула я. – И всё время отпущено на это.

– Ты прав, Хо, - учитель покивал и повернулся ко мне. – А ты к нам как, надолго?

– Как пойдёт… - покряхтела я в кулак, прочистив осипшее от волнения горло. Как только разоблачу одного тут, прихвачу его с собой, чтоб знал, как клятвы нарушать, так на чемодан и «let my people go!» напела я в голове. – До Нового года точно.

– Это же треть года, друг мой! – покровительственно заулыбался мастер Ли. – Ты знаешь основы буддизма?

– Весьма смутно, учитель…

– Тогда нечего просиживать тут просто так! В святом месте надо и духовно питаться, очищаться. Я попрошу наставника разрешить тебе посещать чтения и молитвы вместе с остальными. Ты обязательно побываешь на моих уроках! – не успела я и слова вставить, как возник Хенсок, к которому слету обратился мужчина: - А я как раз хотел идти к вам! У меня есть разговор… просьба, предложение.

– Хорошо, хорошо, - придержал его речь рукой Хенсок и велел мне: - Возьми метлу и, будь добр, приберись на трёх верхних площадках. Листва падает, и откуда только всё время пыль берётся? Да, и, пожалуйста, возьми стопку вещей у меня в комнате. Постирай, хорошо?

Опускаясь на землю с мечтательной передышки, я подумала, что не хватало ещё в этом всём угодить на чтения Трипитак и зубреж Благородных Истин. Когда я школьную-то программу тогда пройду? «Когда-нибудь никогда» - как сказал вчера Шуга о том, что хотел бы выпить вина за обедом, пока я таскала воду.

Лео, как скульптура из черного мрамора, стоял навытяжку у калитки, завернутый в свою повязку на лице, пока я начала мести от ворот, надеясь, что успею завершить уборку к тому моменту, когда надо будет идти готовить обед.

– Погода сегодня – чудо! – потянулась я, прежде чем надолго скрючиться с метлой и мусорными мешками. Потёк как бы монолог. От ощущения безумия не сильно спасало наличие ещё кого-то, всё равно я главным образом говорила сама с собой. – А куда потом мешки девать? Сюда же не приезжает коммунальная служба… - я пытливо посмотрела на Лео. Он неохотно ткнул мне на сараюшку, которая прикидывалась хозблоком. – А оттуда куда? Помои исчезают с помощью божьей? – Лео отвернулся. – Нет, ну не волшебная же палочка его удаляет? Кто оттуда его выносит? – Лео повернулся. – Да не пялься ж ты, как без пяти минут говядина. Хотя, и та мычит, ведомая на убой, - я махнула на него, вернувшись к уборке. Когда я начинала говорить, как моя покойная бабушка – это тревожная симптоматика. Я человек сдержанный, но вот эти правила!.. и этот молчальник!.. и это отсутствие ответов!.. Закружи меня кадриль! Поубивала бы сочинителя устава. Нет, может, тысячелетие назад это было актуально по каким-то причинам, демографический бум, поголовный разврат, что-то, что кричало бы о нужде в запрете общения между мужчинами и женщинами, но сейчас что? Я подняла голову к Лео. – Сюда кто-то заходит за мусором? – Не выдержав моей приставучести, он покачал головой. – Ты выходишь, чтобы отнести его? – Он опять покачал головой. Перебрав оставшиеся возможности, я выдала: - Кто-то подходит к воротам и ты выносишь ему его? – Лео кивнул. – Служители Хэинса, да? – Дарт Вейдер заключительно кивнул и отвернулся. – Вот видишь, можешь же… чего ломаться? У вас там как написано? Что разговаривать нельзя? С жестами-то вроде проблем нет, - За бестолковыми приставаниями к привратнику работа спорилась, и я не замечала, как быстро и качественно мету. – А ты сам буддист? Ой, зря я тогда про говядину-то… это же священное животное, да? А почему ты не ходишь со всеми на занятия? Или уже перерос этих первоклашек? Ты хорошо дерешься? – Но черепашка закрылась в панцире и больше со мной никто на контакт не шел. Лимит исчерпан. Наверное, у этого индивида с кивками, как в аптеке с дефицитным лекарством. Взвешивает по сотым миллиграммов и выдаёт. – Лео! Ну, Лео? – Уперся в окошко в калитке так, будто под ним, как Гаутама под фикусовым деревом (черт возьми, зря я тогда читала местную сектантскую литературу – запомнилось же!), обретет просветление. – Леонардо! – исковеркала я его имя, но и это не помогло. – Да Винчи, блин… - пора было переходить на уровень ниже.

В обед над моим ухом опять жужжал Шуга. Несмотря на то, что они с того момента, как мы в шестом часу утра расстались, «следовали невыносимо суровым аскетическим путём воинов», вид их был бодрее, чем мой. Ничего, зато я ела лучше, чем они. Впрочем, может потому и утомлялась быстрее? Голодный желудок-то легче, а тут впору залечь на лавочке и поспать.

– А почему ты называешь их детьми, я же младше Чимина? – ни к чему так опомнился Ви, ввернув к слову шестичасовой давности. Шуга замер, резко стрельнув в него взором своих маленьких, но цепких глаз.

– И почему я только сейчас об этом узнаю? – К счастью, мастера как раз вышли за порог, поэтому Шуга поднялся и, прихватив под одну руку Ви, в другую взял его тарелку и перетащил всё на стол через проход. – Так, Чимин, иди, садись с нами. Рокировка.

– Да перестань ты!
– отмахнулся тот. Мне приятно было на него смотреть, только я боялась попадать взглядом во взгляд. Как-то всё вспыхивало в груди и животе, и скамья подо мной теряла устойчивость.

– Рокировка, так рокировка, - повысил голос из угла Пигун, смеясь. – Почему вас там сидит пятеро, когда нас тут трое? Давай Хо сюда, мы с ним ещё не познакомились нормально!

– Не-не-не! – перекрыл меня Шуга собой. – Он наш! Мне нужны связи в дольнем мире. И человек ответственный за еду мне тут тоже необходим.

– Как тебе не стыдно, ты должен был избавиться от всех желаний и эгоизма ещё на подступах к Каясан! – продолжал увещевать его старший, похохатывая с двумя товарищами, которые мне ещё не представлялись.

– Так быстро ничего не бывает, - понарошку раздосадовано покаялся Шуга. – Годок-другой и я буду совсем новый, обновленный, эдакий бодхисатва*** Юнги. Ой!
– назвал он своё настоящее имя и сел, притихнув.